Монастырь (СИ)

Мужчина откликнулся на призывы, проникая пальцем глубже, тревожа покой Этьена, крадя его у вечности и времени, чтобы получить самому хоть ненадолго. В танце любви, его тело само спешило отдать всю свою силу, мощь этому гибкому и сильному созданию. Пальцы внутри стали двигаться настойчиво, заводя до сумасшествия, лишая рассудка... Хотелось, чтобы юноша двигался навстречу и отдавался – навсегда.

Внутрь и наружу. Глубоко и жарко. Слишком остро и слишком сладко. Слишком... слишком. Пронзенный любовной судорогой, Этьен выгнулся луком в руках инквизитора. Горячие ладони в извиняющейся ласке огладили спину и плечи мужчины – следы от ногтей наверняка останутся еще на пару дней – прошлись по шее, забираясь в волосы.

– Не останавливайтесь... прошу вас.

Ксанте промурлыкал что-то невнятное юноше, покрывая его пах, живот поцелуями, возвращаясь к члену и продолжая раздвигать мышцы, чувствуя горячие внутренности, сжимающие его. Хотелось войти самому, вжать Этьена в жесткий матрас. Превратиться в неистовый ураган, который унесет прочь мысли и желания, политику и предначертания миссии.

Мужчина вернулся вверх, отпуская библиотекаря, заставил его гладить свою возбужденную плоть, а сам целовал... не удерживая вожделение.

За ослепительной вспышкой последовали усталость и нежность, но жадный огонь, все еще горевший в Ксанте, требовал ответа, и Этьен отвечал – откровенностью на откровенность, не задумываясь, не сдерживая ни себя, ни прижимавшего его к кровати мужчину. Дарить ласку было так же прекрасно, как и получать ее – опухшие губы раскрывались навстречу все новым и новым поцелуям, пальцы то сжимались вокруг напряженного члена, то дразнили легкими как перышко касаниями. Мысль подвести любовника к грани, за которой смешиваются адское пламя и райское наслаждение и которую уже перешагнул сам, казалась невыносимо соблазнительной.

И Ксанте толкался в руку юноши, давая понять, что хочет гораздо больше. Неожиданно он потянул того вниз и закинул ноги Этьена на плечи.

– Ты позволишь? – спросил тихо. – Я очень тебя хочу, но не желаю делать тебе больно. А в первый раз бывает больно, – в склоненном лице мелькнула ласка, радость, восхищение.

– Я знаю, – слова инквизитора отозвались дрожью в теле – страх, смешанный с вновь проснувшимся желанием. Юноша коснулся ладонью щеки Ксанте. – Пусть. Это неважно.

– Для меня важно. Не так это должно было произойти, не здесь, – пробормотал мужчина, продолжая целовать Этьена по линии подбородка.