Монастырь (СИ)

Сложно объяснить почему, просто верю. Едем дальше. Если насчет инквизиции правда... а здесь уже получается весьма интересно. Первое: еретик Антуан Сальярси сбежал из-под карающей длани инквизиции, сменил имя, а фамилию сменить забыл? Не верю. Второе: еретика, вместо того чтобы казнить, завербовали, и он со временем занял высокий пост в инквизиции? Сомневаюсь. Николай, у тебя какие мысли есть?

Русич огляделся и вытащил из кармана бутылочку.

– Коньяк будешь? – спросил он, разливая по стопочкам, извлеченным из другого кармана. – Что-то мне в преддверии общения с палачом выпить захотелось. Ну, за русича и франка во вражеской стране!

Николай опрокинул рюмку и продолжил.

– Этьен, я не верю, что Себастьян меня мог так сильно подставить. Он же не мог не понимать, что посылая меня с таким письмом, просто вынуждает падре Паоло отправить меня в подвалы. Для более тщательного общения, так сказать. Да и раньше за Себастьяном не замечалось ни, – он хмыкнул, – любви к инквизиции, ни знакомств. Как точно было подписано письмо?

– Себастьян Сальярси, кардинал Ксанте, – франк задумчиво потеребил волосы, сделал глоток. – Я тоже не думаю, что он стал бы тебя подставлять... если только после той выходки... да не, тогда он просто не стал бы тебя откачивать. И по срокам тоже не подходит – это письмо давно лежало у Фабрицци, ожидая гонца. Ну вот честное слово, ерунда какая-то выходит! То падре исправно делится информацией и озадачивает всю нашу банду, то вдруг приближает Кристиана, а мы вроде как побоку... То он жертва происков инквизиции, то сам инквизитор и ажно кардинал... Как будто два разных человека! – Этьен внезапно замер, уставившись в пространство остановившимся взглядом.

– Два разных человека... – почти неслышно и с каким-то ужасом прошептал он. – Николай... скажи, что я схожу с ума.

Русич плеснул еще коньяку и насильно вручил стаканчик Этьену. Бывший библиотекарь почти всю сознательную жизнь прожил в монастыре, общался только с братьями да с контрабандистами, а Николай много всего перевидал за свою жизнь – убежав из дома в двенадцать лет, он побывал и разбойником, и солдатом, и монахом. Да и монахом-то он был почти номинально – на нем лежала торговля по всей Валассии. Так что на земле русич стоял тверже, чем его друг, и священного ужаса после последней фразы франка не испытал.

– Это все объясняет, – он опрокинул стаканчик. – Просто все. Если Себастьян не кардинал, вернее кардинал не Себастьян, то ему на нас наплевать. Можно и пожертвовать.