Монастырь (СИ)

После подписания договора я буду вынужден покинуть эти края и отправиться к престолу Папы с отчетом. И конечно, как верный служитель Церкви надеюсь, что вы будете и дальше распространять учение Христа и помогать в делах богоугодных. Это достаточная плата? Ваше благоразумие?

Король холодно улыбнулся.

– Падре, я верный сын церкви, в чем каждый год убеждается Папа. Естественно, я никоим образом не собирался разрушать Валасский монастырь, что может подтвердить падре Паоло. Если бы не некие обстоятельства, – дьявольская усмешка исказила черты Фернандо, – в монастыре пострадали бы только еретики. Вы ведь сам инквизитор, знаете, что еретиков нельзя оставлять в святых местах. Ведь так, падре?

Короткий взгляд по сторонам.

– Падре, я бы предложил пройти к моему шатру.

– Хорошо, я очень рад этому обстоятельству. И Церковь ценит вас как верного сына. А падре Паоло... Он не был поставлен в курс происходящего. Признаюсь, я должен был дать ему прочитать все разрешительные грамоты, но для меня было важно договориться с Атальей и удержать от глупостей герцога. Это было не просто. – инквизитор Ксанте направился к лагерю. Еще ни разу он не видел Паоло. Еще бы на минуту. Увидеть и сказать о том, что не забыл о последней ночи. Но сейчас не время, дело не завершено и между знатью Атальи и Фернандо должны пройти долгие и утомительные переговоры.

В шатре короля стояла полумгла. Себастьян ступил вперед, прошел мимо углей погасшего костра и остановился около Луиса, который спал под покрывалом, свернувшись калачиком. Падре Ксанте присел рядом, погладил герцога по голове, перебирая пальцами мягкие шелковистые пряди. Юноша завозился во сне и открыл глаза, сразу вскидываясь и прикрывая наготу, подтверждавшую, как и с кем он провел ночь. Воспоминания вспыхнули на щеках ярким румянцем.

– Доброе утро, Луис, – Себастьян протянул герцогу рубаху, помог натянуть на тонкое тело. Затем юноша под покрывалом натянул и шоссы, последним было дорогое атласное блио, привезенное королем. Теперь герцог сидел совсем потерянный и прятал глаза от духовника. Тот ждал первого слова.

– Я виноват... – после долгих минут молчания глупец уткнулся лицом в колени инквизитора Ксанте и долго рыдал, не сдерживая эмоций. Все это время мужчина молчал и лишь утешал юношу, гладя и шепча слова, ласкающие слух своей отцовской нежностью. А когда Луис утер лицо и с блестящими глазами поднялся, то взял того за плечи.

– Ты себя винишь? – спросил напрямую.

Луис кивнул.