Монастырь (СИ)

Я обещаю, – Луис умоляюще потянулся к ладони, потерся о нее щекой. – Я плохой человек, Кристиан. Я слабее, чем думаю. И я понимаю это. Найдите бумаги... – он поднялся и потянулся за одеждой. – Мне, правда, пора... – юноша отвел взгляд. Если теперь позволить себе остаться, он никогда не растопчет это ненужное чувство. Никогда не переступит через него. Нельзя испытывать приязни, находить кого-то лучше, тянуться, привыкать, становиться слабее.

Легрэ молча следил за сборами Луиса, и собственная судьба сейчас волновала его меньше, чем их будущее.

– Лучше не обещай ничего, – сказал он тихо и обретая уверенность. – Так ты намерен вернуться к королю?

Герцог даже не успел накинуть рубашку и обернулся к тому, кто теперь сжигал его сердце и превращал в черный уголь. “Если сказать правду, понравится ли она тебе, Кристиан? Ты сам знаешь, чем закончится. Меня казнят, – прошептал внутренний голос. – Войска придут сюда... И меня смешают с грязью. Я до конца времен стану предателем, безбожником, который презирал короля и божью власть, который поднял руку на того, кто...”

– Да, намерен. – Луис потянул на себя рубашку. – Так меня просто казнят, а семью оставят в покое. Если я останусь с тобой... – юноша опустил голову. – Господи! Не заставляй меня больше ничего говорить... прошу тебя. – Луис наклонился и поцеловал мужчину в губы с той страстью, на которую был способен.

Легрэ крепко-накрепко обнял юношу, отвечая на поцелуй. Шрам на щеке полыхал болью, шрам, оставленный королем. Казалось, что они с Луисом целовались целую вечность и никогда до этого Кристиан не чувствовал такого ужасного отчаяния. Немного отстранив от себя Луиса, Легрэ вздохнул и горько усмехнулся:

– Он никогда не казнит тебя... Того, кого собираются казнить, не выносят на руках через тайный ход во время резни. Жаль, что я поздно узнал, кто такой наш капитан... Я бы его убил сегодня.

Легрэ поднялся с постели и взглянул на Луиса так, словно упрекал его в чем-то, но скоро отвернулся.

– Не понимаю я, почему мы оба так стремимся умереть, лишив себя даже одной счастливой ночи. – Он вздохнул. – Одевайся, Луис. Идем к Себастьяну.

Герцог не посмел тяжелому вздоху вырваться из груди и поднялся. Все. Кончено. Теперь он не имеет права даже смотреть на Кристиана. И говорить, и касаться его... Руки тряслись, а одежда не хотела подчиняться.

Луис одевался наспех, небрежно, словно на казнь... для него и был разговор казнью. Если бы он ушел сразу и не позволил себе целоваться.

– Я готов, – кивнул, глядя на Легрэ.