Красавица для миллиардера (СИ)

Даже тогда, когда его четная хищная машина практически срывается с места, а я не могу ничего сказать. От возмущения пропал голос, голова почему-то кружится. Или это не возмущение, а что-то другое?

Я отхожу ближе к подъезду, снова смотрю туда, куда умчалась машина, стараюсь унять бешено колотящееся сердце. Делаю глубокий вдох.

С трудом поднимаюсь к себе. Оставляю сумочку в прихожей. Смотрю на себя в висящее на двери зеркало, в котором отражается ли невинная девочка, то ли прожженная развратница.

Мысли не хотят собраться в кучу, я не могу понять, почему перед взором до сих пор стоит Архип. Его губы произносят: «Ты переезжаешь ко мне».

34

Утром на работу я не пошла."

"Стоило только открыть глаза, как тут же со всей яркостью и отчетливостью вернулись события прошлого дня и ночи. Нельзя… нельзя возвращаться. Грушевский тут оттянется от души.

Поэтому сажусь на постели. Провожу ладонями по лицу, откидываю назад волосы. Нет, нельзя. Лучше пересидеть бурю дома. А потом уже попытаться уволиться.

Закусываю губу, понимаю, что всё складывается совсем не так, как надо.

Но выхода нет. Беру телефон, набираю начальницу.

— Людмила Николаевна, — я старательно хриплю в трубку, чтобы голос был измученный, низкий и сорванный. — Я заболела, горло болит, можно сегодня перекантоваться дома? Подлечусь.

Начальница тут же начинает охать. Женщина она сердобольная, поэтому если я и Таня подхватываем какую болячку, сразу старается оставить дома, чтобы и сами не страдали и, не приведи господь, не заразили никого вокруг.

— Температуры нет? Не горишь? Не ангина?

— Нет, кажется, просто под кондиционером посидела, — вру я, отгоняя все совестливые уколы.

Да, вру. Если скажу правду, то потом не разгребу проблемы.

— Директор сегодня тоже отгул взял, — вдруг говорит она. — Так что ты не одна. Ну хорошо, Алиса, выздоравливай, мы тебя будем ждать.

Я холодею. Грушевского сегодня нет?

Не мог… Не мог же Архип его так ударить, что он не смог прийти? Неужто у него такой тяжелый кулак.

Я сглатываю и деревянным голосом прощаюсь с Людмилой Николаевной. А потом сама не знаю сколько времени просто сижу и тупо смотрю на свой телефон.

Что делать? Обратиться к Архипу? Но у меня нет его номера. Только сережки и воспоминания о роскошном теле. Да и даже если есть его вина в том, что Грушевский сейчас недееспособен, то что? Архип побежит ему покупать лекарство и апельсины?

Паника не дает нормально соображать, подкидывает какие-то совершенно дурацкие мысли. Я шумно выдыхаю, прикрываю глаза.