Выпускной. В плену боли (СИ)

Трахнуть так, словно живем последний день. Последние минуты.

Мои руки словно своей жизнью живут. Тянутся от лица к груди, сжимают через ткань, тут же забираются под нее, сжимая обе груди сильно, жадно, до ее вскрика.

— Мудак, — шепчет в губы, прикусывает нижнюю, тянет. Сильно, до крови, которая ощущается металлическим вкусом. Но это лишь сильнее будоражит сознание, впускает в него грязные картинки того, что еще она может прикусить… – Больно? Терпи.

В этот момент словно кто – то рубильник переключает. Нежность становится ненужной бумажкой, и мы просто сминаем ее, выбрасывая.

Одновременно, смотря друг другу в глаза.

Рву платье с треском, пальцами сильно сжимаю соски…Выкручиваю.

Ася дергает мои волосы, а я жадно ее целую.

Я ощущаю себя голодавшим зверем. Целую, рот вылизываю.

Хаотично. Бездумно. Влажно. Грязно. С сочными звуками, самыми приличными из которых стоны…

Я оставляю грудь, тяну руку вниз.

Ася ноги раздвигает, окружая меня ими, захлопывая ловушку. Рука все ниже, грохот сердца в тишине все громче.

Сдергиваю штаны. Быстрее, быстрее. По члену скозняком словно раскаленным воздухом полоснули.

Втягиваю воздух, прижимаясь плотно к промежности, чувствуя ее влагу, ее дыхание. Оно окружает меня, увлекает в свое жерло. Вокруг холодно и лишь мы одни источник тепла.

Толкаю бедра, проникая головкой в жаркую глубину. Туго. Так туго, что болезненно член перетягивает. Сжимаю челюсти. Ася морщится, но в глаза смотрит.

— Терпи, терпи, — говорю то ли ей, то ли себе, с каждым словом преодолевая еще один рубеж.

Коротко смотрю вниз, туда, где половые губы раскрылись цветком под давлением ствола. Еще немного, еще… Пока он весь не скрывается в глубине, пока из груди не рвется позорный немужской стон…

Ася все напряжена, меня самого колотит… Все внутри дрожит, дребезжит как стекло, которое вот-вот взорвется. Воздуха почти не осталось. Перед глазами круги. Но тело само двигается.

В голове белый шум и лишь одна мысль бьется, словом рвется.

— Почему мы не делали этого раньше, Ась…

Она головой качает, рот открывает, издавая сочный стон, которые я ловлю губами.

— Больно? — отвожу бедра назад и снова в нее. В башке все смешалось. И торопиться нельзя, и не двигаться невозможно.

— Не знаю. Странно… — новый рывок и мягкий стон. Ее руки на плечах, ноготки в коже. Бля, башка кружится.

— Как странно… Говори, хочу слышать, что ты чувствуешь… — впервые, наверное, хочу знать… Потому что молчит, потому что хрен чего вытянешь.