Выпускной. В плену боли (СИ)

Ей уже восемь, и она, наконец, пойдёт во второй класс, первый она училась дома под руководством матери.

— Хочу их увидеть. Господи, как мне не терпится всех увидеть. Думаешь, я им понравлюсь? Ты сошьёшь мне красивые наряды?

— Ткань нужна, Ир, на красивые. Но я постараюсь.

— А я расскажу папе, что ты собралась нескромно наряжаться.

— Почему нескромно-то?!

— Ты всё равно будешь, как Ася, ходить в чёрном и коричневом! Это скромные цвета, другие не положено! Не положено!

— Но они скучные! Я хочу быть самой красивой!

— Ты должна быть скромной! Папа! Папа! – орёт Игорь, а я торопливо убираю остатки сломанного лего.

Не успеваю.

— Что это за свинарник, Ася?

— Прости, пап, не успела.

— Подойди, — стоит он, возвышаясь грозной тучей. На нём как обычно джинсы и клетчатая рубашка, с закатанными до локтей рукавами. И тяжёлые ладони, в которых мелькает ремень. – Тебе разве мама не сказала убраться к моему приходу?

— А разве ты не должна слушаться родителей?

— А если не слушаешься, то что должна понести…

— А Ира хочет пойти в школу красивой, представляешь? Хочет красивые платья! Наверное, хочет предаться пороку.

— Нет, нет, пап, я не хочу, я просто, — он не ждёт, пока она закончит, замахивается, я тут же встаю перед ним, не даю ударить.

— Она не имела в виду что-то плохое, отец.

— Ты смеешь её защищать? – адская боль пронзает спину от шеи до ягодицы. – Никакой школы в следующем году, пока не научишься послушанию.

Он всё-таки догоняет Иру и под тихий писк даёт ей затрещину. Игорь молчит, делает лицо ангела, но я бы многое отдала, чтобы хоть один удар пришёлся ему.

Отец уходит в баню, а мы садимся обедать. Я всё жду от мамы хоть одного слова против. Но она тоже не хочет получить.

— Опять отца разозлили.

— Мама, я хочу в школу!!

— Если отец не позволит, кто тебя будет возить?

— Но Асю же возили? Почему меня не могут!

— Тихо, отец идёт, — шикает мама, ставя в центр стола суп и продолжая жарить блины. Мы почти сбежали. Я мольбами уговорила тогда маму, мы уже готовы были уйти, но она не смогла.

А нас с Ирой быстро нашли, наказали неделей в сарайке. Я помню, что отмывалась тогда два часа, пытаясь смыть с себя этот запах.

— Помолимся, — берёт отец за руки меня и мать, крепко сжимает. Мы наклоняем головы, шепчем нужные слова, которые уже давно для меня ничего не значат. Уже давно лишь буквы, падающие из гнилого рта этого садиста, что называется моим отцом. Я лишь молюсь, чтобы однажды у меня снова хватило решимости взять Иру и убежать.