Барышня ищет работу (СИ)

В сапоги можно было положить толстую стельку, что я и сделала, и заколдовать их от сырости, это сделала моя горничная Анюта, владевшая как раз бытовой магией. Дальше нужно было озаботиться удобной курткой, может быть — ещё и жилеткой с карманами. Постепенно сделаю, в общем. Тут говорят, у меня всё лето займёт практика, вот и сгодится.

А пока я слушала о видах, форме и общем разнообразии нежити, и подумывала — да какая же, вам, голубчики, революция и мировая война! У вас и так тут не очень-то, а с массовыми жертвами будет совсем, говоря домашними словами, капец, трындец и полный песец. Кстати, нескладный князь Юрьев оказался оборотнем-песцом. И в зверином обличье выглядел весьма полненьким, и утверждал, что с нежитью ему проще как раз зверем. Но все преподаватели хором говорили — нет, голубчик, вам нужно научиться и так, и так.

Так вот, мне было странно — неужели маги не понимают и не чешутся? А потом дошло. Как раз понимают, потому безголовых студентов-магов и строят, чтобы близко не подходили к революционным кружкам. Потому что мир и без несознательных магов сам по себе не подарок.

Я довольно долго решалась, а потом спросила старшего Пуговкина.

— Можно ли поговорить, Афанасий Александрович?

— Конечно, Оленька, пойдём в кабинет.

Дело было после ужина, у меня оставалось ещё немного времени до полевой практики. В кабинете я села и в лоб спросила:

— Скажите, студентов-магов наказывают за революционные идеи потому, что если они туда подадутся, то у прочих совсем надежды не останется?

Пуговкин молчал, смотрел на меня.

— Верно, Оленька. Не останется.

— Понимаете, у меня… в моём мире была сначала мировая война, затем революция, а затем гражданская война. Я о тех временах только в книгах читала и из истории знаю, и в этом нет ничего хорошего. Если здесь так случится, ничего не останется. Градус непримиримости и ненависти слишком высок. Все убитые переродятся в нежить и сожрут всех уцелевших.

Афанасий Александрович снова молчал, смотрел то на меня, то мимо.

— Вот, ты понимаешь. Но у тебя другой опыт, потому понимаешь. А наши юные оболтусы — нет, сколько им ни говори. Запретный плод, как известно, вдвое слаще того, что на тарелке. Даже если на тарелке сладкое яблоко, а запрещают кривую немытую морковку.

— Если бы я могла, я бы сказала. Но не скажу, потому что не поверят. Понимаете, я ж случайно попала на такой кружок, едва спаслись от полиции. Понимаю, почему это привлекательно. Но… если запретить, не сработает.