Барышня ищет работу (СИ)

Да, пропадут вещи, серебряные ложки, которые вы с Антонией готовили для стола, и что-нибудь ещё… Вот, можешь же подумать, когда хочешь.

— Да что вы такое заладили-то? Что вам надо? — у меня уже не было сил быть вежливой.

— Глупенькая, ты ещё не поняла? Тебя. Твою жизнь, твою жизненную силу. Я стара, и сама по себе уже не живу, давно не живу. А жизненная сила таких, как ты, даёт мне протянуть подольше, мне и Антонии. Всё польза.

Она сбросила белые перчатки на пол, протянула ко мне руки и какой-то невероятный зелёный свет заструился с кончиков пальцев и едва не свалил меня с ног. Моё тело выгнулось дугой… и словно рассыпалось на миллион маленьких частей.

21. Прорыв

21. Прорыв

Я внезапно проснулась от страха, от боли и от странного ощущения — меня всё равно что корёжило и рвало на части. И вроде ж я пошла в комнату и легла спать, да? Что я делаю в кабинете Софьи Людвиговны?

Чёрт, страшный сон, просто кошмар. Или нет?

Я сидела в кресле у стола — в том самом, где ещё сегодня днём читала Софье объявления о продаже недвижимости. И она тоже была тут, восседала, сложив руки на стол, как всегда делает, и сверлила меня взглядом. Над нами светились магические шары.

Так, она вправду угрожала, или мне привиделось от усталости?

— Госпожа, отчего она очнулась? — со страхом в голосе спросила Антония откуда-то из-за спины.

— Очнулась? — не поверила Софья Людвиговна. — Привяжи её. Мало ли.

Раз — и мои запястья охватывают невидимые путы, привязывают руки к деревянным подлокотникам, и два — так же ноги к ножкам кресла. А кресло тяжёлое, я с ним разом то ли встану, то ли нет.

— Что происходит, Софья Людвиговна? — я постаралась спросить как можно более строго.

— То, что должно, — ответила она даже без своей всегдашней усмешки. — Антония, ты не рассчитала дозу зелья?

— Да как раньше делала, так и сейчас, — забормотала Антония.

— Видишь, почему-то не сработало. Значит, придётся разом. Запри дверь, мало ли. Вдруг ты и защиту поставила так же?

— Да хорошо я поставила, — никогда, ни разу я не слышала у Антонии такого плаксивого голоса, она всегда надменна и говорит с чувством изрядного превосходства.

— Что вы собираетесь делать? — я ещё пытаюсь делать вид, что с ними можно договориться, хотя мне страшно, очень страшно.

Я встряла, да? Мне не нужно было соглашаться на предложение этой вот милейшей дамы и перебираться к ней жить и работать? Я снова ошиблась? И что делать-то?

Софья Людвиговна не обратила внимания на мои слова — никакого, прямо скажем.