Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Пора бы уже письму прийти, а его все нет. Что там? Сердце каменеет от разных думок. Сны снятся разные… Один другого страшнее. А что подполковник сказал?

– Он сказал, что, если операция пройдет успешно, будет хлопотать о досрочном присвоении нам очередных воинских званий."

"– Ну вот! Это ж не отпуск! Звание, ектыть… На что мне капитанская звездочка? Это тебе – служить. Тебе от капитана до генерала поближе будет. А мне…

– Вот ты свою звездочку на отпуск и обменяешь.

– Обменяешь… Армия – это тебе не базар. – И задумался.

 – Хотя и здесь многое купить можно. И обменять тоже. Ладно, поедем. Может, господин Радовский нам еще дорогу не перекрыл.

– Думаешь, это он тут кружит?

– Он. Вспомни, как мы возле Варшавки от него бегали. Те, которых ты пострелял тогда на опушке, точно так же были одеты. Смекаешь?

– Уже совсем к границе их придавили, а они все на что-то надеются. Не понимаю.

– Советская власть им сильно навредила. У кого хозяйство порушила, кого в Сибирь пихнула с путевкой на десять лет. У таких, как господин Радовский, имения отняла.

Не смогут они смириться и нашей жизнью жить. Хотя Старшина – человек сильный. Такому поперек дороги лучше не становиться.

– А если война нас друг против друга поставила?

– Тогда – кто кого. Мы с тобой уже знаем, что он тут. А он? Как думаешь?

– Ты хорошо его прикопал?

– Прикопал… – И Нелюбин оглянулся на Воронцова, вздохнул. Тот не выдержал, отвел взгляд и невольно посмотрел на рукоятку трофейного кортика, выглядывавшую из голенища сапога.

– Живого ж закапывать не будешь…

Некоторое время молчали.

И один и другой пытались унять свои беспокойные мысли, которые вот-вот могли вырваться из-под контроля. Так и сидели, спина к спине, глядя в разные стороны, но видя перед собой одно. У Кондратия Герасимовича нервы, видать, оказались потверже, и он заговорил первым:

– Ох, придется нам с тобой, Сашка, на Страшном суде!.. Я вот иной раз начну вспоминать своих… Мертвые сами в душу лезут… И – не могу. Одного, другого, третьего вспомню, а дальше – забыл… Вот теперь еще и этот будет сниться.

Да еще и имя нам перед смертью зачем-то назвал. Будто в отместку. Андрей… Будем теперь его поминать.

– Брось, Кондратий Герасимович, рано нам с тобой об этом думать. Душу свою сокрушать убитыми будем после победы. Когда до Берлина дойдем и домой всех наших пленных вернем. Если доживем до того дня. А сейчас… Мы с тобой не на большой дороге, а на войне. Товарищей в беде не бросали. Чужих орденов не носим. Солдат своих не объедали.