Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция «Черный туман»

Он тут же присел, схватился за живот и пополз было к дощатой будке уборной, прилепленной к хлеву, но младший лейтенант Акулич окликнул его на местном говоре, и тот, видать спутав его с кем-то, может, приняв за партизан, махнул рукой и распрямился. На голоса из дому вышла жена Василя, повела животом и встала рядом с мужем, давая понять непрошеным гостям, что никуда она его не пустит.

– Забирайте что хотите, хоть коня, хоть корову, а его не трогайте, – сказала она дрожащим от отчаяния голосом и обхватила мужа обеими руками.

 – Он еще слабый. До леса не дойдет.

– Немцы или полицаи на хуторе есть? – спросил Акулич, пропустив мимо ушей бабьи причитания.

– Никого нет. Никого. – Рогуля бережно отстранил от себя жену, что-то ей тихо сказал, и она, часто и беспокойно оглядываясь, пошла к дому. Оттуда уже слышался детский плач. – Утром были. Свояченю, Аксинью, забрали и ушли. Ваши тоже были.

О Стрелке он на всякий случай умолчал.

Уже начало темнеть, и опушки за полем на востоке, где полчаса назад раскачивались над пашней розовые столбы мошкары, потонули в вязкой синеве.

А еще некоторое время спустя там ничего нельзя было уже разглядеть."

"Капитан Омельченко, принявший на себя командование объединенной группой, предупредил:

– Отдых – четыре часа. В два тридцать выступаем.

Выставили ближние и дальние посты и разошлись по дворам и сараям. Коноводы завели лошадей в дощатые шула, положили им вволю сена из хозяйских запасов. Наскоро поели сами. Открыли тушенку – по одной банке на двоих. Осмотрели оружие, зарылись в солому и захрапели смертным сном.

Первую смену постов Воронцов выставлял сам.

Когда возвращался, увидел во дворе Лиду. Та тоже пристально смотрела на него. Махнула рукой. Подошла, сказала:

– Ночевать приходи в дом. Я ужин приготовила. Будто знала, что вернетесь.

– Мои уже ужинают.

– Твои? Солдаты, что ли?

– Да, солдаты. Солдаты, подчиненные, товарищи. Моя фронтовая семья. Так у нас говорят.

– Семья? А женщины у вас есть?

– Есть и женщина. Санинструктор роты, старшина Веретеницына.

– Одна?

– Одна.

– Как же вы ее делите?

Воронцов усмехнулся, покачал головой. Характер Лиды он знал.

– А мы ее не делим. Она сама выбирает.

– Хорошо ей.

– Не знаю.

– Что, не попал в число избранных?

– Не попал.

– Бедненький. А ко мне сегодня придешь?

Воронцов вздохнул.

– Помнишь, как ты меня любил? – снова зашептала она, опахивая его своим теплом. – Помнишь, как нам было хорошо вместе? Никто нам тогда не смог помешать. Ни война, ни дядя Захар.