Шкура

Ее покачивало, глаза слипались, в ушах стоял нескончаемый звон.

– Степ, возьми Маню, покачай. Мне надо Настю покормить.

– М-м, – Степан спал без задних ног, уставший от вчерашней посадки картофеля вручную.

– Степ, возьми ее, покачай, – бормотала Галя, поднимая Настю. – Сначала дочку покормлю, потом ее.

– Угу, – Степан не двигался. Он лежал на спине, раскинув руки, и улыбался во сне.

Галя присела на кровать, прижала дочку к груди и начала качаться взад-вперед. Маня надрывалась так, что у Марфы лопнуло терпение.

– Что ты ее голодом моришь? – приоткрыла она дверь. – Вставать скоро, а у вас тут песни на весь дом. Быстро займись дитем. Надоело слушать ночные вопли.

– Не могу я, устала, – выдавила из себя Галя, склонив голову над дочкой и прикрыв глаза.

– Взялась ухаживать, так ухаживай, как полагается. Соседи узнают, что у нас девка голодает, сразу заявят, куда следует.

– Если бы я присматривала только за этими двумя, то было б полегче. Но вы ж взвалили на меня всю детвору.

– И что? Раньше и по десять детей рожали, и ничего, вырастили. А ты ишь, цаца выискалась. С двумя справится не можешь. Успокой ее. Быстро!

Жалко девчонку, аж сердце кровью обливается. Галя положила уснувшую дочь на свою подушку и подошла к кроватке, в которой надрывалась Маня. Подняла ее на руки, села и попыталась накормить. Девчонка хватала грудь губами, затем откидывала голову назад и кричала еще громче.

– Ну ешь, ешь, что ты ерепенишься? – уговаривала девочку измотанная донельзя Галина.

Кое-как удалось заставить ее поесть. У Гали не было сил. Она сидела на кровати и «клевала носом». Потом переложила дочь в кроватку, а Маню – рядом с собой. Сон как рукой сняло. Галя лежала на боку и думала о Манечке. Какая бессовестная ее мамаша, сдернула и ищи-свищи. Дочке уже три месяца, а Дунька и ухом не ведет.

– Чтоб тебя в старости также бросили и не кормили, – пробубнила Галя, поглаживая лысенькую головенку."

"За окном уже светает. Люди спешат накормить домашнюю живность. А Галя лежит и тихонько плачет. Она, как многодетная мамаша, обзавелась детьми и мается. Только семеро не ее крови, а восьмой – родной. Чувствуя, что силы на исходе, Галя еще громче пустилась в слезы.

– Ты чего? – Степан выспался и открыл глаза, услышав тонкий писк.

– Не могу я так больше, Степушка. Мочи нет за каждым штаны стирать и сопли подтирать. Поехали отсюда, любимый мой, заберем Настю с Маней и поедем.

– Да куда мы с тобой денемся? У нас же и дома второго нет. – очумев, Степа резко сел на кровати.