Хризантема с шипами

Невидимое чудовище, питаемое болью и яростью, рвалось с цепи, пожирая все то доброе и светлое, что оставалось внутри, ломало преграды и рвалось наружу – наказать, растерзать, уничтожить ту, что оказалась недостойна. Ту, что сначала разбудила спящее сердце, наполнила его любовью, а потом, походя, растоптала.

Что он видел? Чему верить? Жене или собственным глазам? Сердце искало оправданий, кричало, что Алекс ни в чем не виновата, защищало ее так яростно, что заставляло его сомневаться. И он готов был поддаться. Готов был забыть все, что увидел, отбросить колебания, отринуть страх предательства и пойти к жене.

«Предательница… Лгунья… Изменщица…» – не унимался монстр. Тот самый, что обитал в душе каждого Бенси. Тот самый, кого они учились держать в узде с самых малых лет. Тот самый, который сейчас раздирал в клочья клетки своей нерукотворной темницы и стремился захватить разум. «Она такая же, как все женщины! – шипел монстр. – Ничем не лучше!»"

"А сердце не сдавалось. Оно упрямо продолжало любить, невзирая ни на какие доводы разума. И не замолкало, заставляя и его поверить, вопреки тому, что он видел, вопреки сомнениям и, казалось бы, неопровержимым доказательствам вины.

Никогда раньше Редклиф не испытывал такой боли. Никогда раньше ему не приходилось бороться с самим собой. Перед глазами снова и снова всплывала отчетливая в каждой мелочи картина – припухшие от поцелуев губы, блестящие, слегка поплывшие от страсти глаза, яркий румянец на нежных щеках, – и он готов был рычать от неотвратимости произошедшего, от гнусного предательства, от лживости той, кого назвал своей.

«Чего тебе не хватало, Алекс?»

Подоконник тихо хрустнул, и на пол посыпалась щепа.

«Неужели все было ложью? Все твои слова, поступки, нежные взгляды и поцелуи?»

Он снова вспомнил жалкие оправдания жены, и грубо выругался. Что это было? Ложь? Или правда?

«Все уверяют, что леди Александра безумно любила своего мужа», – всплыли в памяти слова Оуэна, которые он изо всех сил пытался забыть. И ведь думал, что забыл. А нет. Вот они, горят в сердце огненными буквами, испепеляют ревностью и болью, вгрызаются в мозг похуже самого лютого гверха.

Редклиф бросил взгляд на поблескивающие в свете камина бриллианты четок и скривился. Никакая медитация не сможет унять то, что рвется и стонет в душе. Но выхода нет. Ему необходимо отключить чувства. Вернуть холод. Только так он сможет обдумать произошедшее и принять взвешенное решение.