Хризантема с шипами

А я рассматривала миниатюрную фигурку в черной юбке и яркой вышитой жилетке, румяные щеки, сведенные в единую линию брови и зеленые, как крыжовник, глаза, и начинала понимать, почему мясник Карсон туманно добавил в конце своей рекомендации: – «Оно, конечно, если договоритесь, а то ведь и того… Хотя, готовит она отменно. И честная, чужого никогда не возьмет».

Интересно, каким ветром в Кранчестер занесло грошчанку? Они ведь свой Грошчев до беспамятства любят, и по доброй воле никогда из него не уедут.

– Светлое утро!

Я приветливо улыбнулась, а женщина еще сильнее насупилась.

– Ну, кому оной светлое, а кому и не так чтобый, – смерив меня настороженным взглядом, сказала она и замолчала, скрестив на груди маленькие ручки.

– Мне сказали, вы ищете работу, – решив не обращать внимания на неприветливый тон, спокойно продолжила я. – А мне как раз нужна кухарка.

– Чтой-то я вас не знаю. Вы ктой такая будете?

– Александра Эйден, из Уинтона. Я снимаю Бузинный коттедж.

– Бузинный? – переспросила Ру, и ее глаза заинтересованно блеснули. Правда, она тут же снова сердито насупилась, неприветливо посмотрела на меня и строго произнесла: – Шесть дьертов, стол и комната, в недельник – выходной.

– Договорились.

Я кивнула, а Ру поспешно добавила:

– И полдьерта вперед. Иначей не приду.

На последних словах ее голос дрогнул, а руки, скрещенные на груди, сжались еще сильнее.

Я присмотрелась к грошчанке внимательнее. Юбка чистая, но поношенная, с искусно вшитыми латками, каблуки черных башмаков сбиты, фартук, хоть и аккуратный, но изрядно выцветший.

Молча открыв кошелек, протянула Ру монету и спросила:

– Сможете приступить прямо сейчас?

Ответить женщина не успела.

– Ты когда за жилье платить собираешься, шелупонь грошчанская? – послышался визгливый голос, и я увидела высунувшуюся из окна соседнего дома темноволосую толстуху. – Смотри, если к вечеру деньги не принесешь, выкину на улицу со всеми пожитками.

Ру вскинулась, глаза ее гневно сверкнули, она уже собиралась ответить, но покосилась на зажатую в руке монету и молча пошла к окну.

– Возьми, – ткнув полдьерта толстухе в руку, твердо сказала она.

– Что ты мне тычешь? Разве это деньги? Я тебя спрашиваю, это деньги?!

Толстуха высунулась из окна едва ли не по пояс, продолжая кричать на Ру, и я не выдержала.

– Сколько вы должны? – спросила у грошчанки."

"– Шесть дьертов она мне должна! – не давая ей ответить, повысила голос толстуха.