Шерлок Холмс и крест короля

Примерно час спустя мы приступили к изучению последней связки документов, датированных 1845–1855 годами. Нам попалось несколько стихотворений, написанных от руки на осьмушках бумаги. Взяв один из листков, я пригляделся к аккуратному почерку, лишенному байроновских петель и завитков, и понял, что передо мной драматический монолог. Это была речь фанатика-реформатора Савонаролы, обращенная к городскому совету, который приговорил его к смерти.

— Роберт Браунинг! — восторженно воскликнул я. — Это может быть только он. Я не знаток поэзии, но готов поручиться, что монолог написан им. Нам посчастливилось найти одно из тех стихотворений, которые не вошли в сборник «Мужчины и женщины» редакции тысяча восемьсот пятьдесят пятого года.

— Вы, как всегда, правы, дорогой Ватсон, — вяло ответил Холмс.

— В том, что это творение Роберта Браунинга?

— Нет! В том, что вы не знаток поэзии.

Уязвленный колким замечанием своего друга, я все же продолжил чтение, и с каждой новой строкой моя надежда крепла.

— К черту тон и стиль! Их может подделать любой шарлатан, — проворчал Холмс, рассматривая ровные аккуратные строчки через лупу.

— Допустим, — упорствовал я. — А каково письмо?

— Неплохо, — нехотя признал он. — Это работа мастера, который изучал и копировал рукописи автора до тех пор, пока не научился воспроизводить его почерк быстро и свободно, добиваясь немалой убедительности. Посмотрите на эти хвостики, соединяющие конец одного слова с началом другого: легкие штрихи протянулись от «был» к «свыше» и от «любой» к «из», словно перо скользило, почти не отрываясь от бумаги. Подобные мелочи встречаются в хорошо подделанных документах.

— Равно как и в подлинных.

— Поверьте, это фальшивка.

— А что вы скажете о чернилах?

— Они, разумеется, уже не железо-галловые, а обыкновенные сине-черные с примесью индиго. Такие гораздо менее подвержены выцветанию.

— То есть и почерк, и чернила выглядят вполне правдоподобно?

Перебрав стопку осьмушек, Холмс отложил в сторону несколько писем, причем гораздо менее пожелтевших, чем байроновские. Написаны они были, очевидно, той же рукой, что и монолог Савонаролы. Первый из этих документов оказался посланием Роберта Браунинга к Элизабет Барретт, вернее, если судить по зачеркиваниям и вставке, его черновиком. Оно относилось к 1846 году, когда поэт тайно ухаживал за своей возлюбленной, которая была тяжело больна и жила в заточении в доме отца. Будущие супруги каждый день писали друг другу. Не стану раскрывать секреты их корреспонденции.