Вечный шах

– Ты еще приезжала, Егор совсем маленький был? Неужели не помнишь?

– А, да-да, что-то такое было, действительно.

– И она была нашей соседкой по даче. Кошмарная баба.

– Да?

– Ну что, вспоминаешь?

– Смутно.

– Мы с тобой тогда ругались постоянно.

– Это не ориентир, мама, – невесело усмехнулась Ирина. – Мы всегда ругались.

– И то правда. Знаешь, Ира, если уж зашел у нас такой разговор… Я думала лично сказать, но по телефону даже лучше. Я ведь знаю, что вы с сестрой меня ненавидите.

– Да ну, мам, ты что!

– Знаю, знаю. Больше скажу, знала, что так будет, только когда еще вас родила. Но время такое было, со всех сторон талдычили в одно ухо, что детей необходимо воспитать достойными членами общества, а в другое – что девочка это прежде всего жена и мать. Шпалоукладчица, конечно, тоже, монтер пути, космонавт и ученый, это само собой, но прежде всего жена и мать. Я очень старалась вас воспитать так, как надо, чтобы вы замуж вышли, родили детей, получили профессию, а этого бы не вышло, стань я вас баловать да нежить.

– Какая еще нежить? – удивилась Ирина.

– В смысле нежничать. Я знала, что быть с вами строгой – это мой долг, и если вы меня возненавидите, то пусть. Не большая цена за ваше счастье.

– Мам, да с чего ты взяла, что мы тебя ненавидим! – сказав это, Ирина почувствовала, что сейчас разревется.

– Я ведь не слепая, Ирочка. Вижу, как ты со своими детьми общаешься, и понимаю, что можно было бы иначе. Был другой путь, чем без конца шуровать у вас в головах раскаленной кочергой. Но, Ира, это был такой страх ужасный… Просто дыхание перехватывало, когда я сначала за себя боялась, что не выйду замуж, потом за вас. Думала, лучше я вас по-матерински поругаю, чем муж выгонит, если вы плохими хозяйками вырастете.

Ирина всхлипнула:

– Мам, да нормально все!

– Не плачь, пожалуйста! Я не хотела тебя расстроить. Ах, Ира, если бы ты знала, как я теперь жалею, но сделанного не воротишь."

"– Мам, ты сама говорила Егору, что самое главное не жалеть о неправильных ходах, а сосредоточиться на текущей позиции на доске.

– Это да, Ира, но жизнь не шахматная партия. Пройдет, и заново фигуры не расставишь. Ладно, что я, действительно… Хотела приободрить, а только хуже расстроила. Ты, дочь, не слушай, что я говорю.

Ирина всхлипнула и засмеялась.

Положив трубку, она еще немного поплакала, но это были хорошие слезы, легкие, как летний дождь.

Почему-то помнятся обиды, но хорошего-то было гораздо больше.