Гости съезжались на дачу

Ему отец тоже звонил, и зачин был такой же – про два инфаркта и одной ногой в могиле. Уговаривал встретиться. Харя безо всяких «извини» отвечал: «Нет!» – и клал трубку. Потом занес номер отца в черный список.

Теперь Харя сам позвонил:

– Ты хотел встретиться?

– Да, сынок, – обрадовался отец. – Я перенес два инфаркта и одной ногой в могиле…

Про инфаркты и могилу Харя уже не мог слушать:

– Определись с точкой опоры.

– Что? – растерялся отец.

– Ничего, забудь. Ты из дома выходишь?

– Конечно! И консультирую время от времени. Опыт, знаешь ли, просто так не…

– Куда выходишь? – перебил Харя.

– На Тверской бульвар. Ежедневная прогулка, полтора километра, так сказать, бесплатный кардиотренажер на свежем воздухе…

– Значит, завтра в час дня на Тверском. Пока!

Отец был импозантен. Стар, высок, гриваст и строен. Джинсы, фирменная рубашка, шелковый шейный платок закрывал дряблую шею, твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. В одной руке трость с серебряным набалдашником, во второй – поводок, крепившийся к ошейнику мелкой собачонки. На отца оглядывались – ни дать ни взять, Станиславский по бульвару фланирует. На Харе тоже были джинсы и рубашка, тоже из недешевых, и – черт подери! – пиджак с овальными заплатами на локтях. Эти нашлепки – дизайнерские выкрутасы – разозлили Харю до зубовного скрежета. Впрочем, и без одинаковости стиля их родство бросалось в глаза. Они представляли собой – для глазеющих прохожих – гламурно-пасторальную пару: старый благородный отец и не менее благородный и уже немолодой сын.

Для Хари, который презирал пошлое любопытство толпы и положение, когда оказывался частью декорации, ничего хуже нельзя придумать. Как же! Теплый солнечный день бабьего лета, легкий ветерок играет с желтыми листьями, плавно опускающимися на землю. Подстриженные газоны, осенние клумбы, на дорожках, посыпанных мелкой каменной крошкой, ни соринки, по обе стороны Тверского бульвара за проезжей частью прекрасные здания. И они с отцом – деталь, без которой художественное решение будет неполным. Московские интеллигенты в пятом поколении. Ягодка на торте.

«Фиговый листок, траченный молью», – подумал Харя.

Занятые руки не дали отцу заключить его в отеческие объятия. Хоть на этом спасибо.

– Присядем, – кивнул Харя на скамейку и первым на нее приземлился. Сложил руки на груди, закинул ногу на ногу.

Отец опустился рядом.