Гости съезжались на дачу

Чугунная, с хороший тазик размером, в ней можно ведро картошки пожарить. От старых хозяев досталась. На какие случаи держали? Детдомовка Ольга Егоровна слыхом не слыхивала про верещагу. Сковородой они ни разу не пользовались, а ржой та не покрылась. Он свое ружжо смазывал, а она эту сковороду. Каждому свое дорого, пусть оно и годами без надобности. Не поднять тяжесть, так хоть волоком.

Катя позвонила Тане. Быстро поздоровавшись, спросила:

– Вот, не сволочи наши мужики?

– Э-э-э… – протянула Таня, ничего не понимающая и одновременно не желающая обнаружить неосведомленность.

– Подрались, их всех порезали и постреляли.

– Харя утопился, – ошарашенно пробормотала Таня.

– Из-за каких-то баб!

– Что-о-о?

– Ты едешь? Сейчас Ванька, мой старшенький, подкатит на своем Хоббике. Подхватим тебя на конечной метро.

– Еду! – решительно заявила Таня.

Ваня увлекался трофи – езде по бездорожью. Впервые увидев автомобиль сына, Катя вспомнила те времена, когда мальчишки дрались из-за своих игрушек. Как будто Ваня украл маленький автомобильчик брата, оторвал колеса и поставил кузов на шасси от своего огромного трактора.

– Вот оно какое, твое хобби, – проговорила Катя, не зная, как отреагировать на автомобильного мутанта.

С ее легкой руки машина получила имя Хоббик.

По Таниному представлению, территория вокруг Москвы и прилегающие области вплоть до Урала – это крупные и маленькие города, поселки, деревни и редкие вкрапления леса, за столетия превратившегося в некое подобие парков с истоптанными дорожками, по которым бродят грибники, постоянно натыкаясь один на другого."

"Ничего подобного! Леса и проселки, по которым мчался Ваня, были дикими, дороги в них кошмарными, а еще речушки, болота и прочие хляби. Ваня уверил, что путь ему известен, он тут ездил, а на МКАДе и на Щелковском шоссе плотный затык. Если бы перед Таней на водительском месте не сидел человек, в правдивости слов которого не приходилось сомневаться, она никогда бы не поверила, что кто-то второй раз поедет по этому маршруту. Они пересекали овраги, буераки, заваленные упавшими деревьями едва угадываемые проселочные дороги, колеса машины до середины и выше погружались в лужи с глинистым дном, веером летели грязные брызги, из окон скоро ничего нельзя было рассмотреть, по стеклам текли потоки мутной жижи. Но самое кошмарное – когда машина накренялась налево или направо.