Путь серебра

"

"У костра пели, и даже кто-то пустился в пляс. Видно, буртасские хижины обыскали, прежде чем поджечь, и где-то нашлись запасы пива и медовухи. Костров, шатров, лодий Мамалай видел великое множество: похоже, эти «разбитые хакан-беком остатки русов» насчитывали две или три тысячи воинов. Если это остатки, то сколько же их было раньше? И не баран ли эта задница Сартай, дери пес его деда, что полез на них, не удосужившись сперва посчитать? Или он умел сосчитать только свой собственный отросток, негодовал про себя Мамалай. А теперь и невинный, мирный человек лишился всего – товара, денег, лодок, спутников, – и сама жизнь его висит на волоске.

Едва Мамалай доел, как пришел уже знакомый рыжебородый и повел в середину стана. Здесь тоже горели костры, возле большого шатра сидели десятка два русов. Все они казались на одно лицо, как понять, кто у них теперь главный? Но Мамалая подтолкнули, и он упал на колени перед чьими-то ногами в потрепанных, а когда-то нарядных и дорогих ичигах из красной кожи, явно работы аварцев из Тавьяка. Рядом стояла еще такая же пара.

– По-славянски говоришь? – спросил сверху чей-то голос на этом самом языке.

Голос был молодой, низкий, немного хриплый, а в его спокойствии чувствовалась властность.

– Да, господин. – Мамалай поклонился, не разгибаясь и не поднимая глаз выше ичигов.

– Откуда знаешь? Откуда сам?

– Из города Булгара, господин. Я мирный торговый человек, здесь оказался лишь по злобе Кера[21]…

– А далеко отсюда до Булгара?

– Двенадцать дневных переходов, если идти вверх по реке.

Наконец он посмел поднять глаза. Ноги, которым он кланялся, принадлежали двоим русам, рослым и светловолосым, еще довольно молодым. На обоих были гурганские кафтаны узорного шелка, подпоясанные хазарскими воинскими поясами с золочеными накладками, но к их внешности это все совсем не шло. Им явно еще не было и тридцати, но уверенные, властные повадки давали понять, что они здесь самые главные. По два золотых или серебряных браслета на каждой руке у обоих, по два десятка золотых и серебряных перстней, простых и самоцветных, на шейных гривнах. Стало быть, насчет богатой добычи из Гургана вестники не лгали – стоимость и происхождение вещей наметанный глаз купца сразу оценил. Наверное, это сыновья того, чье тело только что сожгли, подумал Мамалай. Но особенно скорбящими русы не выглядели. Глаза у них – Мамалай лишь раз посмел мельком взглянуть – были хуже волчьих: уверенные, сосредоточенные и безжалостные. И очень, очень усталые.