Волчье сердце

Все произошедшее за день требовалось запить чем-нибудь обжигающе крепким. Его сегодня хорошо тряхнуло, и он хотел, чтобы все побыстрее устаканилось.

— Все равно, — ответил Иван, устраиваясь на барном стуле, на котором не так давно сидела Вера.

— Давай по рому... — Янис выставил на стол невысокие стаканы с толстым дном, но желаемый алкоголь в привычном месте не обнаружил.

— Не это потеряли? — спросила Вера, заходя в кухню с ополовиненной бутылкой.

В другой руке она держала пустой стакан и на первый взгляд казалась абсолютно трезва.

— Я думал, ты спишь. — Янис забрал у нее ром, наполнил стаканы и добавил льда.

— Обещала, что не застану тебя в чувствах.

Майер сел за стол напротив Дубинина и выпил.

— Бывает, — мягко усмехнулся Иван.

Дальше они пили молча, потягивая прохладный ром небольшими глотками. Потом перебросились обыденными фразами. Вера молчала. Когда ее муженек являлся среди ночи или под утро, она всегда знала, что ему сказать. Но что сказать Янису?

— Як себе. Доброй вам ночи, — допив свою порцию, сказал Иван.

— И тебе, — ответно пожелал Майер. — Меня с утра не будет.

— Я помню, — кивнул Дубинин и удалился.

Вера хотела занять его стул, но Янис мягко, но сильно взял ее за руку повыше локтя и притянул к себе. Едва коснулся, смешанное чувство накатило на нее мгновенной обжигающей волной: и радости от того, что он наконец явился домой живой и невредимый; и злости, что заставил ее несколько часов не находить себе места. Она вдруг поняла, что такого страха еще никогда в жизни не испытывала.

Пережив достаточно ужаса, думала, что ничего ее уже не напугает до такой степени, но этот страх был другой. Липкий, безотчетный. И бесконечный. Она боялась за него и, стараясь успокоиться, пила вино, пила ром, то и дело выходила на улицу, выкурила несколько сигарет, но не смогла отделаться от этого ощущения.

— Расслабься, Вера. Это я попаду в ад — с тобой будет все в порядке, — тихо засмеявшись, проговорил Майер.

Судя по всему, она не очень хорошо скрыла свои чувства.

— Ты смеешься? — Ее глубоко задел его ледяной сарказм.

— Тебе смешно? Меня чуть на кусочки не порезали, а ты смеешься... говоришь, будто я со свидания... Говорю, что места себе не нахожу, пока тебя нет, а ты снова ржешь...

— Последнего ты не говорила. Сейчас сказала. Спасибо, что переживаешь за меня, — и он снова засмеялся.

Но не над ней, как и заверял, и не над собой. Он, не сдержавшись, нервно рассмеялся, будучи уже не в состоянии выверять свое поведение.