Твое сердце будет разбито

— Лика, это неправильно! Хватит ее травить! Полина ни в чем не виновата! Не была она на свидании с Егором! И вообще, пусть он сам придет и скажет, что между ними ничего не было! — с отчаянием воскликнула Дилара.

— Уйди, Дилара. Пожалуйста! Я сама разберусь! — Мне не хотелось, чтобы она пострадала. Но на сердце вдруг стало теплее. Я не одна, не одна! Хотя бы один человек не бросил меня!

— Нет, Полина, — тихо сказала Дилара. — Я так не могу больше.

— Огонь! Айдарова тоже крыса! — провозгласила Малиновская. — Ребята, а от крыс нужно избавляться, да?

Часть класса стыдливо прятала глаза — в том числе, Милана и близняшки. А часть с радостью поддержала Лику.

Одна из подружек Малиновской дала Диларе пощечину. Не для того, чтобы сделать больно, а чтобы унизить. Кто-то заржал, а вторая подружка толкнула ее. Дилара едва устояла на ногах, и упала бы, если бы я не поддержала ее.

Мы прижались друг ко другу, и я почувствовала, как ее трясет. И поняла — я должна защитить нас обеих.

Я кожей чувствовала, что на нас нападут — в воздухе витала неприкрытая агрессия и желание унизить тех, кто слабее. Однако у них ничего не получилось. Дверь распахнулась, и в класс вбежала та девчонка, которая должна была стоять на стреме.

— Народ, училка идет! — выпалила она, и одноклассники тотчас расселись по своим местам. Попадаться учителям они боялись. На ногах остались только мы с Диларой. На ней лица не было, и я схватила ее за руку. Ее пальцы были ледяными.

— Давай выйдем, — тихо сказала я.

— Куда это вы выходить собрались, девочки? Урок начался! — на пороге появилась учительница. Но увидев бледную Дилару, которая закрывала горящую от удара щеку ладонью, округлила глаза.

— А что с Айдаровой?

— Нехорошо стало, — быстро ответила я. — Можно, мы к медсестре сходим? Я ей дойти помогу.

— Что же, сходите, — кивнула та. И мы вышли, чувствуя на спинах взгляды одноклассников. Я знала — они не простят мне того, что я их якобы заложила. А Диларе не простят того, что она пошла против всего класса.

Лайм слушал не учителя по физике, а музыку в беспроводных наушниках. Физика не входила в приоритет его интересов. Положа руку на сердце, уроки вообще его не интересовали. Мать обещала отправить его учиться в Москву, разумеется, на платное отделение. Поэтому Лайм мог не парится ни о чем. Главное — как-нибудь сдать ЕГЭ. Это единственное условие матери. А физику на юрфаке точно сдавать не надо будет.

Когда посреди урока Лайму пришло сообщение от Егора, он не смог скрыть улыбку.