Твое сердце будет разбито

И нежным, что ли. А может быть, я просто окончательно сошла с ума.

— Что разлеглась?! — рявкнул Барс, и флер моментально развеялся. — Вставай, бежим!

Мы поднялись, он опять схватил меня за руку и поволок в сторону. Сторож — пожилой мужчина — передвигался гораздо медленнее, чем мы, зато орал так, что уши закладывало. Под его вопли и обещания вызвать полицию, мы пересекали детский сад и снова преодолели забор. Сделать это получилось быстро — то ли потому, что забор тут был ниже, то ли потому, что адреналин хлестал по венам. Мы помчались вперед, во двор, и детский сад остался далеко позади.

Когда мы ворвались во двор, что находился между нашими домами, я уже едва перебила ногами — так сильно устала. Зато Барсов держался молодцем, словно и не бегал вовсе.

— Иди, — сказал он, кивнув на мой подъезд. — И помни — завтра ты делаешь все, что я захочу. Так что не планируй ничего.

— У меня репетитор завтра, — вспомнила я.

— Меня не касается, — отрезал Барсов и, не прощаясь, направился к своему дому.

Ну что такое! То становится милым, то начинает вести себя, как идиот. Вздохнув, я помчалась домой, на ходу придумывая отмазки.

Мама и отчим уже ждали меня. Они не появились в прихожей, когда я осторожно зашла в квартиру, но стоило мне заглянуть в гостиную, в которой тихо шел телевизор, как отчим сказал:

Они сидели на диване и смотрели на меня. Отчим — холодно, почти равнодушно. Мама — сердито и обиженно. В руке у нее был сжат телефон, и я почувствовала вину — наверняка она пыталась дозвониться до меня!

— Прости, мам, у меня телефон разрядился, — начало было оправдываться я, как она вдруг вскочила на ноги. В ее глазах была паника.

— Полина, что с тобой?! Свитер грязный, джинсы порваны! А что с лицом? — Она пригляделась и заметила, что у меня разбита губа, хотя я наделялась, что мама не увидит. Крови, конечно, достаточно было, но ранка оказалась не такой уж и глубокой.

Она принялась в панике осматривать меня, а я замотала головой.

— Совсем нет! Я просто упала!

— Дана, сядь, — велел маме отчим.

— Что у тебя болит? — не слышала мама.

— Ничего, — беспечно махнула я рукой. — Не переживай, пожалуйста!

— Дана, я сказал — сядь, — повторил Андрей резким тоном.

— В смысле — сядь? — взвилась она. — Посмотри в каком состоянии Полинка!

Андрею не понравилось, что мама не слушает ее — он привык, что она ловит каждое его слово.

— Немедленно сядьте! Обе! — закричал он вдруг, да так, что мы обе едва не присели от страха.