В самое сердце

— Так что вы в клубе делали? Просто фотографировались?

— Ага, — грустно отвечала Настена.

— А с Колей чего так холодного разговаривала? Родная, он ради тебя…

— Не хочу о нем говорить, — резко отрезала Настя. В последнее время имя друга раздражало. Только почему неясно.

— Настен, вы с ним… он обидел тебя?

— Дело не в Коле, дело во мне! — прикрикнула Настена. Поджала губы, схватила кружку с чаем и убежала к себе в спальню. Уже там снова глянула в телефон. Сердце безумно ждало весточки, однако на другом конце молчали.

Следующим утром бабушка испекла любимых блинчиков внучке. Начинила их курочкой с грибами, как полагается. И чая налила, и сметанку поставила. Ничего больше не спрашивала, старалась говорить на отвлеченные темы. Настя же корила себя за грубость в отношении Антонины Викторовны. Поэтому съела завтрак (без аппетита особо), выдавила из себя улыбку, а уже перед самым уходом окликнула бабушку.

— Что такое? С собой положить?

— Нет, я… бабуль, ты извини меня. Вчера накричала на тебя.

Я… мне очень жаль.

— Ну что ты, милая? — Антонина Викторовна злиться долго не умела. А когда видела щенячьи глаза внучки, вообще таяла. — Все нормально. Я не в обиде. Всякое бывает. Главное не грусти, хорошо? Жизнь она полосатая. Вроде, кажется, впереди только пропасть. Однако стоит поднять голову, оглянуться, как замечаешь мост.

— Ба! Я тебя так люблю, — тоненьким голоском прошептала Настена. Потянула руки к любимой женщине, прижалась к ее груди. Бабушка всегда вкусно пахла: свежей выпечкой или сладкими духами, еще времен СССР.

Любимая и незаменимая, для которой Настя оставалась лучшей внучкой на свете.

— Я тебя тоже люблю, солнышко, — ласково ответила Антонина Викторовна, поглаживая по волосам девушку.

После перемирия, настроение у Настены поднялось. Пасмурное небо показалось не таким уж серым, а пробки не такими уж долгими. И вообще жизнь продолжается. Пусть и без Ярика. Если он решил отдалиться, его право. Каждый человек сам вершит свою судьбу, пусть и для кого-то его поступки покажутся ножом по сердцу.

Однако в универе мир снова перевернулся с ног на голову. К Насте подошел Артем. Хорошо еще, она одна сидела в коридоре.

— Яр заболел, — тяжело выдохнул Иванов.

— Что? — сердце у Настены упал к самым пяткам.

— Вчера я ему звонил, а он что-то и говорил тяжело. Потом сознался, мол плохо. Я волнуюсь, знаешь ли. Но сам поехать не могу. Дела у меня. Но тут это, — Артем вытащил из рюкзака пакет и всунул его в руки Насти.