Сломанное сердце

Просто мне и правда хочется вам как-то помочь, хотя бы советом или… не знаю, моральной поддержкой.

– Да, – хватаюсь я за его версию. Тем более это правда. Не ладится у нас, то есть вообще всё развалилось. Другое дело, что для меня это ничего уже не значит, и переживаю я совсем о другом, но Игорю это знать не нужно. – У нас с Марком всё плохо."

"– Лерочка, вы не расстраивайтесь. Плохие периоды бывают у всех. И у вас ещё всё наладится...

Он говорит что-то утешающее, но я слушаю его вполуха. Замечаю, что у него большие карие влажные глаза, теплые и добрые. Крупный улыбчивый рот. Аккуратная бородка и усы. Он – хороший человек. Его жене, наверное, с ним легко, надежно и уютно. Примерно это я ему и сообщаю в ответ на его речь.

– Вы – добрый и чуткий. Повезло вашей жене.

Но он лишь грустно улыбается.

– Я развелся. Ещё три года назад.

– Ой. Значит, теперь моя очередь сочувствовать и утешать?

Он издает смешок.

– Не стоит. Я уже хорошо себя чувствую. А тогда да, слегка меня выбило из колеи. Я даже чуть не запил. И сам развод… довольно противная штука. Какая-то противоестественная. Был человек близким, родным, а потом – раз и он уже чужой. А то и вообще как враг. Так что искренне желаю вам этого избежать. Может, вам стоит к семейному психологу? Знаю отличного. Мой знакомый…

– Ничего не надо. У нас уже всё решено. На самом деле я сплю и вижу, когда мы уже разведемся. Мы с Марком живем раздельно. И я бы давно подала на развод, просто есть кое-какие формальности. Но, по сути, мы уже с ним не муж и жена. Так что, Игорь, спасибо, но пациент безнадежно мертв.

Игоря мои откровения удивляют и, по-моему, радуют. Хотя последнее он пытается скрыть. Бормочет что-то в духе: жаль! как же так! А у самого глаза аж блестят от внезапной радости.

В конце концов, сославшись на срочные дела, я сбегаю от него. Возвращаюсь в бюро, и время за работой пролетает незаметно. Спохватываюсь лишь в восемь вечера, когда Денис и Аня, мои помощники, робко просят их отпустить.

Сама еду домой ещё позднее. Зато пробок нет, дороги свободны. А мысли опять крутятся вокруг Шаламова. Ну и ладно, думаю, пусть с ним ничего серьезного быть не может. Зато несерьезное пусть побудет немного.

Потому что меня тянет к нему. Я скучаю даже. А вспоминая то, что он мне говорил, когда звонил в последний раз, ну и позже, у меня дома, я чувствую, как тоскливо сжимается сердце. И очень хочется, чтобы он опять позвонил, написал, пришёл, да что угодно…

И тут мой телефон издает короткое треньканье.