Хрупкое сердце

"

"Я тоже замираю в эту секунду, оторвав руки от крепких плеч, не готовая просить… но он возвращается. Раскинув мои колени, опускается у кровати и вклинивает сильную ладонь под ягодицы. Приподнимает меня себе навстречу, гладит живот, бедро… проводит языком по чувствительной коже, раскрывая меня так, как хочет. Ласкает осторожно и нежно, на этот раз не спрашивая и не давая выбора. Берет, распаляя жар там, где уже пульсирует желание, разбуженное его жадными поцелуями.

Сжимая ягодицы, припадает ко мне крепче… и тихий стон вместе с именем сдержать не получается:

– Ох, Руслан…

Я не сопротивляюсь и не прячусь, не для этого мы здесь. После возвращения Марджанова в мою прихожую мне уже не закрыться ни от его взгляда, ни от рук.

Но я могу закрыться от прошлого, и прикрываю веки, отдаваясь на волю удовольствию, которое он дарит – острому и терпкому, потому что остается много несказанного между нами.

Ладони Руслана скользят по моим бедрам, сжимают их, и оргазм накрывает с головой. Я прогибаюсь в пояснице, приподнимаю грудь, чувствуя, как вздрагивают колени и перехватывает дыхание. А сердце стучит громко и заполошно, ударяясь об эхо знакомой боли – не проснувшейся, но затаившейся, – умоляя, чтобы я его успокоила.

Как? Если тело хочет жить и чувствовать?!

Руслан гладит мои ноги, отпускает их и встает. Но только затем, чтобы сесть на кровать, поднять меня и усадить на свои бедра. Склонив голову, продолжает целовать мою грудь, умело играя с ней языком и губами. А я продолжаю мучить свое сердце, внезапно почувствовав укол тоски, вспоминая, каким нежным он был со мной в наш первый раз. Совсем, как сейчас.

Невозможно и больно думать, что он такой со всеми.

Руслан целует ключицу и поднимает губы к моей шее. Греет ладонями спину, гладит талию, не спеша раздеваться сам – хотя меня и его голый торс обжигает.

За те годы, что мы не виделись вчерашний спортивный мальчишка возмужал – спина стала шире и плечи крепче. Но любовница из меня по-прежнему не самая умелая, только его это, кажется, не сильно волнует.

Мы не говорим, молчим. Он целует, а я глажу пальцами его затылок.

– Ты такая красивая, Снег. Везде! От тебя не оторваться.

– В комнате темно, – отвечаю шепотом, – ты не можешь видеть.

– Я вижу.

– А если бы я была вся в шрамах?

– И что? Для меня это ничего бы не изменило.

Он все же заставляет меня улыбнуться.

– Надо же, Марджанов, твой любимый вопрос. Когда– то ты отвечал им на любое мое возражение.

– Ты просто никогда мне не верила, а я говорил всерьез.