Хрупкое сердце

И со словами:

– Размечтался! Хрен она тебе позвонит! – отбирает у меня сумочку, достает из нее телефон и, размахнувшись, зашвыривает его так далеко, что я теряю летящий гаджет из виду.

– Стой! Что ты… Совсем ополоумел, Ромка? – ловлю руку брата, но поздно. – Я же его в снегу не найду!

– Зато звонить никому не будешь! – слышу удовлетворенный ответ. – А я за тебя краснеть!

Я не знаю, остужает ли Ромку пощечина, но это первый раз в жизни, когда я бью брата. И плевать на соседей. Это больно, когда для родных людей ты, оказывается, не стоишь уважения.

Я не иду искать свой сотовый, хватит с меня унижений! Его все равно в рыхлом снегу не найти. Я отбираю у брата сумку, разворачиваюсь и ухожу домой, не разрешая себе реветь и смотреть на парней.

Когда через полчаса Ромка открывает дверь в мою комнату и торчит на пороге, а я собираюсь к родителям, приняв душ и переодевшись в платье-джерси, закрывающее шею и руки, я повторяю себе мысленно, что не хочу с ним разговаривать.

Не хочу.

– Алиса…

И все равно не сдерживаюсь:

– Дурак! Ты не имел права ни вмешиваться в мою жизнь, ни трогать мои вещи!

– Имел. Я за тебя отвечаю перед родителями.

– Ты отвечаешь?

– Конечно. Я твой брат и мужчина!

– Тогда почему телефон, который ты выбросил, мужчина, я купила себе сама? В то время как ты себе – даже на трусы не заработал!

– Алиса…

Но это правда, и он знает. А я добавляю:

– Я ни о чем не жалею, понял? Остальное не твое дело. Я собираю вещи и уезжаю к родителям до Рождества – не хочу тебя видеть, и не хочу, чтобы ты за меня краснел. Можешь и дальше уговаривать себя, что не такой, как Руслан. Уверена, ты отлично встретишь Новый год с какой-нибудь достойной юбкой!

***"

"Я приезжаю к родителям на дачу к пяти часам вечера, и у них уже все готово к встрече Нового года. Пышная елка наряжена шарами и гирляндой, в небольшом камине горит огонь, облизывая сухие поленья, а на столе в гостиной расставлена праздничная посуда и напитки.

Родители суетятся, передвигаясь по дому друг за дружкой, привычно кусаются, потом мирятся, и я, глядя на их игривые перебранки, снова убеждаюсь, что жизнь за городом пошла обоим на пользу. И мама теперь все реже вспоминает о квартире и подругах, и папа не смотрит на неё букой, обижаясь, что его не понимают. Вон, даже бороду красивую отрастил, и что-то снова мастерит во дворе – кажется, качели. Иришку свою катать.