Магическая сделка

Но Воронира наши сомнения не трогали, он, продолжая вести себя столь же неадекватно, обернувшись к отцу, со странной интонацией произнес:

— Показать фокус?

— Если только он не связан с попыткой заняться актом размножения, — едко ответил Валентайн и уже серьезно приказал: — Владимир, не трогай девочку!

Воронир демонстративно вскинул руки, словно сдаваясь, отступил от меня на несколько шагов, глядя с холодным прищуром, а в следующий миг с его пальцев сорвалось и понеслось в меня яркое, нестерпимо горячее пламя!

Я заорала, резко присела, закрываясь руками и, собственно, тем, что успела проорать в приступе дикого ужаса. Щит призванного Эсперату укрыл меня от первой лавины огня, но был полностью сметен второй.

— Владимир! — воскликнув, подбежал ко мне магистр Валентайн.

И загасил пламя.

Но было поздно. Огонь сжег до угля дверь и часть пола, оставил черные подпалины на стенах, но… ничуть и ничем не затронул меня.

Сжавшаяся и прикрывшая голову руками, я медленно отняла ладони, потрясенно глядя на совершенно целую, ничуть не поврежденную одежду, на даже не покрасневшую кожу, на волосы, которые все еще оставались на мне и свисали по плечу привычной косой. А затем в священном ужасе посмотрела на магистра Воронира, победно взирающего на меня сверху.

— Я долго искал причины этого удивительного явления, — прозвучал холодный, полный ненависти голос магистра Воронира. — Очень долго. Это не давало мне покоя. Но я нашел. Знаешь, отец, почему огонь ей не страшен?

Магистр Валентайн стряхнул с руки готовое исцеляющее заклинание и, зло глядя на сына, прошипел:

— Горю в нетерпении услышать твою очередную теорию!

И с явным осуждением взирая на потомка, магистр протянул руку потрясенной мне, помогая подняться, стряхнул с плеча черную сажу, упавшую со все еще тлеющей двери. Улыбнулся виновато и…

— Потому что она — СЕРДЦЕ ДРАКОНА! — с ненавистью проорал Воронир.

Магистр Валентайн удивленно обернулся к нему, укоризненно головой покачал, взяв меня за плечи, провел в глубь кабинета, усадил на диван, сел рядом и по-отечески спросил:

— Перепугалась?

Кивнула, в глазах невольно заблестели слезы.

— Бедный ребенок, — скорбно покачал головой ректор. И, повернувшись к сыну, устало сказал: — Я знаю.

И я даже дрожать перестала, хотя после стены пламени меня основательно потряхивало. А Валентайн, успокаивающе погладив меня по руке, продолжил:

— Я читал твой отчет и просмотрел показания очевидцев.