Незнакомка с родинкой на щеке

И не сдержала мучительного стона, потому как большая часть записки все-таки рассыпалась… Хотя следовало радоваться уже тому, что, по крайней мере, треть ее – из середины – осталась невредима.

Это была моя первая pratique[9], и я глазам своим отказывалась верить… Ведь выведенные мягким карандашом буквы читались вполне сносно – тускло поблескивали на черной бумаге. А при правильной постановке света даже складывались в слова.

«Заклянаю, ежели осталось в вас чтото человеческое – вы оставете в покое его! Его и меня! Умаляю вас, он такой замечатель…»

Снова ни имен, ни фактов – одни истерические восклицания да ошибки.

Madame Хаткевич явно не получила должного образования, а значит, едва ли ее родители принадлежат к высшему сословию.

Из письма выходило, что Ильицкий донимает ее семью. Ильицкий, а не она нас! И кто этот загадочный «он», из-за которого она так убивается? Муж-генерал?

«…учтите, у меня есть связи. Я отомщю!!!!»

— Плохи наши дела, ежели она и правда возьмется мстить. Да еще с помощью мужа, - произнесла я вслух задумчиво.

- Во что же ты ввязался, Женя?

И следует ли мне самой заниматься чем-то кроме поисков кухарки? - спросила я уже мысленно.

Покуда мыла пепельницу и уничтожала прочие следы своей pratique, я дотошно перебирала в уме варианты. И по всему выходило, что Женя лгал мне, что не знаком с этой madame Хаткевич: она искала его в Университете, а он велел отвечать, будто его нет. Прятался? Неужто и впрямь есть за ним вина? Нет, быть того не может…

Если Женя и лжет, то лишь мне во благо – только так.

Пусть делает, что считает нужным? Ведь я до сих пор была уверена в главном: Женя меня любит и никогда не обидит. Хотелось бы добавить, что он столь же сильно меня уважает, как и любит, но… не думаю, что уважение и ложь могут ходить рука об руку.

Уязвленная таким выводом, остаток дня я маялась, не зная, как быть. И не замечала, что часы пробили сперва семь, потом восемь. А потом шедшее на закат солнце позолотило последними лучами нашу скромно обставленную гостиную и окончательно упало за Неву.

Ильицкий до сих пор не вернулся.

— Извольте кушать пойти, Лидия Гавриловна. Стынет уж все.

— Иду-иду, Никита. Непременно. Евгения Ивановича только дождусь… - Я впервые за вечер посмотрела на часы.

Тот обиделся:

— Дык он когда еще явится… Могёт и вовсе не прийти – всяко бывало, - обнадежил меня Никита.

И вскоре раздумья, что мне сказать мужу, когда он вернется, отошли на второй план. Что, если он вовсе не вернется?

«…учтите, у меня есть связи.