Незнакомка с родинкой на щеке

- Хвала Богородице, проснулась! Болит где-то, скажи только?

— Нет, вовсе ничего не болит, - призналась я.

И сама была тем фактом удивлена. Даже мигрень, с которой я не расставалась всю предыдущую неделю, как будто отступила. Но тут я вспомнила, как скрутило мой живот, прежде чем я упала, и почувствовала, как мучительно заныло сердце:

— Мой ребенок… его нет больше?"

"— Что ты, что ты, милая! - Людмила Петровна пересела на край постели и с неожиданной лаской огладила мои плечи поверх простыни. – Доктор сказал, хорошо все.

Когда привезли, худо было – но теперь уж все хорошо. Сильная ты, справилась. Хоть и провалялась в беспамятстве трое суток уж…

Слова эти отозвались теплотой и что-то тронули в моей душе. Прежде, я не думала никогда об этом ребенке. О нашем с Женей ребенке. А если и думала, то как о помехе… Теперь же запоздало ужаснулась, что могла потерять его и никогда не понять, сколь сильно, оказывается, он мне нужен.

Кажется, лишь это и было главным. Все остальное, сколь бы тяжким не казалось, я сумею пережить.

И я даже поверила maman в тот миг, что все и впрямь будет хорошо. Только потом сердце вновь пропустило удар:

— А где Женя?

Прежде чем Людмила Петровна ответила, ее губы задрожали, словно в лихорадке, но она изо всех сил попыталась сдержать слезы.

— Ты только не переживай, милая, только не переживай, - торопливо заговорила она, силой теперь стараясь удержать меня на постели. – Вот только третьего дня Женечку видела! Все хорошо с ним – жив, здоров, чего ж еще надо? Ты о себе думай, милая.

И о ребеночке. Христом Богом прошу, не переживай…

* * *Спальную я покинула наутро, улучив момент, когда Людмила Петровна все-таки оставила меня на попечение Кати. Просто не видела смысла лежать, потому как и впрямь чувствовала себя более чем сносно. Платье, разумеется, надевать не рискнула, но закуталась в капот и решилась выбраться хотя бы в кухню.

Там вовсю уж хлопотала Улита Денисовна – обрадовалась мне и таки уговорила выпить теплого молока. А Саньки снова не было.

Однако напрасно я била тревогу в этот раз:

— Во дворе он, негодник, в снежки с ребятишками играет, - поторопилась объяснить кухарка.

— В снежки? В октябре? – переспросила я и поспешила к окну.

И обомлела.

С чистого неба, не по-осеннему голубого, летели крупные хлопья снега. Кружили в воздухе, подгоняемые ветром, и медленно оседали наземь. Даже касаясь мостовой, они не таяли, а приземлялись невесомо и мягко, застилая белым ковром всю улицу.