Вопреки судьбе, или В другой мир за счастьем (СИ)

Особенно, когда вся округа пялилась на то, как я усаживалась в его экипаж. Каких только слухов по этому поводу не ходило! Но к этому очень скоро привыкли, и мне стало спокойнее. А между нами с Этьеном ничего, кроме нежных объятий и поцелуев украдкой, не было. Мы словно приглядывались друг к другу, узнавали и открывались.

В основном, мы виделись по вечерам. Не каждый день, но часто. Этьен забирал меня с работы, и мы ехали в дом госпожи Ловель, ужинали и беседовали обо всем на свете. Госпожа Ловель в данном случае выступала дуэньей — ревнительницей нравов, но мы ей были за это только благодарны. Художница старалась не мешать нашим беседам и была очень деликатна.

Однажды через несколько дней после начала выставки у нас с ней состоялся примечательный разговор. Я была уверена, что графиня Бриэн — бабушка Этьена — поняла, что ее внук мной заинтересовался, и догадывалась, что она беседовала насчет меня с госпожой Ловель.

— Скажите, у вас не будет из-за меня проблем с графиней Бриэн?

— С чего бы? — почти непритворно удивилась она, но это «почти» сказало о многом.

— Она ведь знает, что милорд Этьен заинтересовался мной... Уверена, у вас уже был с ней разговор на эту тему.

— Был. — не стала отрицать художница, — и не единожды. И мне кажется, что она имела подобный разговор и со своим внуком.

— Скажем так: ты ей понравилась, и она решила не мешать.

Поначалу меня это поставило в тупик, а потом я подумала, как подобное увлечение выглядит со стороны аристократки, и пришла к выводу, что истерить или как-то иначе показывать свой негатив ей ни к чему. Зачем? Я ведь вдова, не обделенная даром, доказавшая, что как минимум могу выносить ребенка. Если ее внук возьмет меня в содержанки, то в любом случае окажется в плюсе, может, еще и одаренных внуков ей рожу. Если же подтвердится версия о моем аристократическом происхождении, то возможны варианты, но это уже вопрос будущего. Сейчас же ничего сверхординарного не происходило, ничего за рамки приличий не выходило, и госпожа Ловель выступала в этом своеобразным гарантом.

— А вы сами как ко всему этому относитесь? — внезапно оробев, спросила я у нее.

— Ох, Аника, я на своем веку видала всякое и осуждать тебя за чувства не собираюсь. Я ведь вижу, как горят твои глаза, когда на него смотришь. У него тоже горят. Только... В общем, самой тебе нужно думать, как жить дальше. Вот разберешься со своим прошлым, тогда и решить будет легче, — и, помолчав добавила, — или сложнее. Тут уж как повернется.