Бирюк

 — Этих отпускаем, парни!

Мой отец и его давнишний друг, дядя Рома, покряхтывая, стали подниматься, как только охранники отпустили их. А вот я тут же осела бы на асфальт, если бы сильные руки Николая не поддержали меня."

"— Какого хрена вы тут устроили? — грохнул он грозно над моим ухом и обращался явно не к парням в черной форме. — Вы ее добить хотите?

— Да все нормально же. — Отец встал на ноги, отряхнув с себя снежно-ледяное крошево с дороги, и пошел ко мне. — Алька, дочь, да живой я, живой!

В голове что-то щелкнуло, взорвалось ослепительно.

Я заорала. Одно протяжное «а-а-а-а-а-а-а!» до тех пор, пока в легких не осталось ни капли воздуха.

Отец остановился, заморгав так, будто не мог понять, с чего такая реакция.

— Эй, дочь, ну чего ты? — забормотал он.

— Да как тебе только в голову пришло такое, Ольшанский?! — рявкнул Николай, разворачивая меня к себе и утыкая лицом в грудь, пока меня колотило так, что лязгали зубы.

— А ты что же думал, что я дочку свою прям тебе так взял и доверил без проверок? — хохотнул родитель.

 — Ты кто такой, чтобы я взял да на самотек все пустил?

Услышав такое, я забилась в захвате своего мужчины, желая прокричать внезапно ожившему отцу всю пережитую боль. Но Коля только прижал крепче, коротко велев: «Дыши, Сашка!»

— Да и что было кота за хвост тянуть? Вон видишь, сдох я для всех, и тут же это дерьмо человеческое повылезало. И суток не прошло.

— Оно бы и так повылезало! — явно еле сдерживаясь, возразил Коля. — У меня все было под контролем.

Наши оперативники вели нас с Александрой. А вы влезли, и что в результате? У нас покойник, который нам уже ничего не скажет!

— А я должен был смотреть просто, как в мою дочь палить собираются, и надеяться, что ты и твои чоповцы достаточно хороши, чтобы ее уберечь? Да не охренел ли ты, Шаповалов?

— Его уже блокировали! — рявкнул Коля. — А вы вклинились и нарушили весь ход операции! Соображаете, чем это могло обернуться для вашей дочери? Какого хрена лезть не в свое дело?

— А ты на меня тут не ори, Шаповалов! Не дорос еще орать.

Альку мою отпусти, пусть хоть к отцу родному подойдет, обнимет. Чего вцепился-то в нее?

— Пусти, — прошептала я.

— Уверена?

Я кивнула, осознав, что первая сокрушительная волна эмоций схлынула. Отчаяние и шок выгорели. Осталась только злость. Развернулась и шагнула к отцу, что широко улыбался, раскрывая мне объятия, будто не заставил только что пережить меня свою мнимую потерю.