Бирюк

— Прости, пап… — рванулась к нему, но он рубанул ребром ладони по воздуху, будто проводя между нами непреодолимую черту.

— Твоя мать, Алька, была золото, а не женщина, ей равных нет и не будет, — прохрипел он. — А ты бы с нее пример брала. Она знала, что девки эти все у меня — пустое, что я ее и всегда буду. Семья у нас была, а остальное — пшик один. И если твой Гоша тебя любит, как говоришь, и ты с этим смирись.

— Не хочу! Не буду, пап! — вскочив, я пошла на выход. — Я терпеть, молча рыдать и сгореть раньше времени, как мать, не хочу!

Мой муж должен во мне не только жену, дом, очаг видеть.

Я желанной быть ему хочу. Как вначале. И ради этого все сделаю.

Меня трясло и пошатывало, пока я шла к машине, желудок превратился в обжигающую черную дыру, и я понимала, что избежать худшего не удастся. Мои нервы сейчас были разорваны в хлам, остановиться я не смогу, даже зная, что только сделаю себе же хуже.

Притормозив у первого же кафе быстрого питания, я ввалилась туда, заказывая целую гору еды.

Заглатывала все, почти не жуя, наплевав на удивленные и осуждающие взгляды окружающих. Ела без остановки до тех пор, пока не ощутила это — спазм острейшего отвращения к себе вот такой, безвольной, недостаточно хорошей, чтобы любить и желать меня какая есть, и не способной стать ни для кого какой надо.

Зажав рот, рванула в туалет, где меня рвало, пока внутри не осталось ничего. Я рыдала, склонившись над раковиной и пустив воду, а мимо кто-то ходил, наверняка пялясь презрительно на меня, похожую на раскисшее дерьмо.

Успокоившись, я тщательно умылась, проглотила еще волшебную пилюлю, и, доехав, еще минут тридцать накладывала новый макияж и усиленно тренировала непринужденную улыбку на лице, прежде чем подняться в квартиру. Мой любимый мужчина не должен видеть меня размякшей истеричкой.

ГЛАВА 2

— Не давай больше ключи этому долбоебу! — влетел за мной следом в яровский кабинет придурок Боев. Вот реальный придурок правда стал, как с мелкой моей сошелся.

Раньше душа-мужик был, шутки временами дебильные, но в целом-то нормальный. С ним и прибухнуть без тормозов можно было, и в бане с телками оттянуться… Ладно, от последнего я сам первый отказался, долбоящер. Да так назад и не втянулся. А хули втягиваться, когда ты больше не мужик? Один кайф в жизни и остался, а этот лезет еще. Лечит. Иди, бля, вокруг Катьки хороводы води.

— Отъебись, Андрюха, — рыкнул я через плечо.