Скорби Сатаны

Так же обстоит у нас дело и с арестантами: они питаются в тюрьме гораздо лучше, чем честные работники. Я считаю, что женщины совершают большую ошибку, оставаясь респектабельными, – от этого их могут только счесть скучными.

– Вы, должно быть, шутите! – снисходительно улыбнулся я. – В глубине души вы думаете совсем иначе!

Она ничего не ответила, поскольку занавес снова поднялся, показав пресловутую «даму»: та теперь «весело проводила время» на борту роскошной яхты. Пока на сцене шел неестественный напыщенный диалог, я сидел, немного отодвинувшись в тень ложи.

Самоуважение и самоуверенность, которых я лишился при виде красоты леди Сибил, вернулись ко мне, а лихорадочное возбуждение ума сменилось бесстрастным хладнокровием и самообладанием. Я вспомнил слова Лусио: «Полагаю, что леди Сибил выставлена на продажу» – и с торжеством подумал о своих миллионах.

Я взглянул на старого графа, который пощипывал седые бакенбарды с самым униженным видом, с тревогой слушая то, что говорил ему князь: по-видимому, речь шла о чем-то, связанном с деньгами. Потом мой взор оценивающе прошелся по прелестному изгибу молочно-белой шеи леди Сибил, по ее прекрасным рукам и груди, по ее густым волосам цвета спелого каштана, по ее нежно-румяному надменному лицу и томным глазам, и я подумал: «Всю эту прелесть можно купить, и я куплю ее!»

В это мгновение она повернулась ко мне и сказала:

– Так, значит, вы и есть тот самый мистер Темпест?

– Тот самый? – переспросил я, весьма довольный этим вопросом. – Едва ли… Пока нет. Моя книга еще не напечатана…

Она с удивлением подняла брови:

– Книга? А я и не знала, что вы написали книгу.

Мое польщенное было тщеславие обратилось в прах.

– Про нее писали во всех газетах… – начал я, но она прервала меня смехом:"

"– Я не читаю таких объявлений – много чести. Когда я спросила, не вы ли знаменитый мистер Темпест, я имела в виду: тот миллионер, о котором столько говорили в последнее время?

Я утвердительно кивнул – с несколько холодным видом. Она вопросительно взглянула на меня поверх кружевного края веера и сказала:

– Как приятно, должно быть, иметь столько денег! К тому же вы молоды и хороши собой.

Я почувствовал удовольствие вместо оскорбленного самолюбия и улыбнулся:

– Вы очень добры, леди Сибил!

– Отчего же? – спросила она с милым смешком. – Оттого, что говорю вам правду? Вы действительно молоды и весьма хороши собой! Миллионеры – обычно ужасно уродливые создания.