Шлейф сандала

Причем, используя все тот же безотказный способ.

- Как дети, родная моя? – я усадила Дору в кресло. – Внуки? Они приедут к нам?

- Конечно! Ты еще спрашиваешь! – засмеялась подруга. – Ваши праздничные вечера для нас стали уже семейными посиделками! Артемий с Арсением понесли на кухню наши рождественские дары! Матушка присоединилась к остальным умудренным опытом старцам в столовой. Мне кажется, или они пьют спрятанную где-то наливку?

- Нет, не кажется, - засмеялась я. – Они так делают каждое Рождество. Я уже просто не обращаю на это внимания. Пусть празднуют.

Мы говорили о Тимофее Яковлевиче, Никите Мартыновиче и их супругах, которые уже находились в очень почтенном возрасте. Дядюшка женился на Евдокии, а аптекарь связал свою жизнь с Прасковьей. Они жили с нами, наслаждаясь спокойными сытыми днями в окружении близких.

- Ужасная погода! Снега уже по колено! – я услышала голос графа и поднялась, чтобы встретить его. Мы стали очень близки за все годы. Я уже давно считала его своим отцом, до сих пор чувствуя с его стороны любовь и поддержку. Император одобрил прошение Загорского о признании меня его дочерью. Но для меня это было не так уж и важно. Граф выкупил не только усадьбу Черкасовых, но и земли, завещанные Ольге матерью. После того, как Черкасову признали пропавшей без вести, они отошли в государственную казну. На этих угодьях у меня стояли теплицы, в которых выращивались цветы. Саму усадьбу я не смогла продать, так как это была пусть не моя, но все же память. Селиван обосновался там в роли управляющего и вел хозяйство очень ответственно.

Отец вошел в гостиную с большой корзиной, в которой лежали яркие фрукты. Он, конечно, постарел, но все еще выглядел очень крепким мужчиной. Граф просто обязан был держаться, ведь у него кроме меня появились еще дети. Его сиятельство неожиданно для всех воспылал чувствами к старой деве сорока лет, женился на ней и стал отцом двух девочек-погодок. Катюша и Юлия были ровесницами моего Вахтанга.

Следом за ним в комнату вошли его супруга Лидия Ивановна с моими сводными сестрами. А с ними в дом Эристави приехали их мужья и дети. В особняке становилось тесно, но так тепло и уютно!

Не успела я обнять Катюшу с Юлией, как раздался веселый голос:

- Бонжур! Бонжур! Христос родился!

- О Боже! – я не верила своим глазам. Да это же моя Акулинка! – Милая моя! Неужели это ты?!

Мы не виделись несколько лет, и я успела соскучиться. В этой импозантной женщине было трудно узнать бывшую неграмотную крепостную.