Дядя самых честных правил 11

Ага, как же! Оружие против Павших пробило шкуру и застряло в толстом слое сала. Ответным ударом Вепря меня отшвырнуло от стола и протащило через весь зал. Вереща как резаный кабан кинулся следом, выставив клыки и громогласно стуча копытами. Я еле успел встать на ноги и отскочить, чтобы он не затоптал меня. И кинулся прочь, сплетая в ладони ещё одно Копьё Пелея."

"С визгом и грохотом носились мы по залу, громя пиршественные столы и звеня серебряной посудой. В шкуре Вепря уже торчал десяток Копий размером с обычный нож, но ни одно из них не причинило ему видимого вреда. Сплести Копьё побольше я не успевал — эта сволочь догоняла меня, и приходилось тыкать его чем есть. Кабан тряс головой после каждого удара, стал двигаться медленнее, но подыхать не собирался.

— Свинота жирная!

— Хрю-у-у-у!

— Окорок неуклюжий!

— Хрю!

Мне тоже приходилось несладко. Несколько раз кабан достал меня клыками, распоров бедро и правый бок. Так что вопрос победы в этом поединке опять перешёл в плоскость изматывания противника. Кто первый выдохнется, тот и пойдёт другому на корм.

— Сало протухшее!

— Уу-у-и-и-и!

За спиной Вепря, у самой стены, воздух сгустился в призрачную фигуру. Почти прозрачную, еле видимую, с шестью огромными крыльями за спиной. А этот что здесь делает⁈ И как он проник сюда, что его не чувствует хозяин этого места?

Шестикрылый улыбнулся прозрачными губами. Указал рукой на одно из копий на оружейной стойке и провёл пальцем по лезвию. Жало копья хищно блеснуло и еле заметно засветилось. Кивнув мне, Шестикрылый растворился в воздухе, как его тут и не было.

Я не стал раздумывать, для чего он пришёл ко мне на помощь. Не в моём положении, знаете ли, этим заниматься. Дают — надо брать!

Со всех ног я кинулся через зал, петляя и поскальзываясь на мокром от крови и браги полу. Едва не попав под копыта кабана и увернувшись в последний момент. Подскочил к стойке, выдернул светящееся копьё и развернулся, выставив оружие.

— Глупец! Хрю! Меня нельзя убить моим же ору….

Вепрь с хрипом насадился грудью на острое жало и замер, раскрыв пасть.

— Как ты смог? — прохрипел он. — Ты всего лишь жалкий человечишка…

Туша борова покачнулась и стала заваливаться набок. Глаза подёрнулись плёнкой, он хрюкнул последний раз и рухнул на пол с тяжёлым стуком. Шкура его окончательно утратила золотой блеск, превратившись в обычную свиную щетину.

— Главное, что смог, остальное неважно.

Пришлось опереться о стену, чтобы не рухнуть следом.