Сагертская Военная Академия

— Вскоре эти «попытки» лечения превратились в опыты, полноценные и жестокие опыты над беззащитными детьми. Детьми, которых было некому спасти, ведь в лаборатории их отдавали собственные родители. Так появился один из лучших законов Сагерта, — Гарт усмехнулся, — закон, ограничивший права родителей. И давший несовершеннолетним возможность искать защиту у Хранителей.

— Я знаю это, — тихо выдохнула я. — Знаю. Но к чему ты это ведешь?

— К тому, что опыты не удалось прекратить, — просто и буднично произнес Дрегарт. — Они продолжаются и по сей день. Поэтому случаи детских смертей расследуются особенно тщательно.

Он держал мои руки и смотрел, смотрел не отрываясь. А мне становилось все хуже. Могла ли я быть подопытной?

— Нет, не подопытной, — покачал головой Гарт.

Я видела, что капитан чувствует себя отвратительно. Где-то на дне его зрачков притаилась тень и мне это совсем не нравилось. Казалось, что все сказанное как будто хвостик от морковки — никогда не знаешь, какого размера овощ ты вытащишь из земли.

«Вот бы моя морковочка была недозрелой крошкой», взмолилась я, а Дрегарт, аккуратно сжав мои пальцы, негромко произнес:

— Прежде всего ты должна уяснить, что если на ком и лежит вина, то частью на твоих родителях и большей частью на исполнителе.

— Вина? — эхом откликнулась я и прищурилась, — таким неспешным темпом повествования ты доведешь меня до неконтролируемой истерики!

Он усмехнулся и спокойно сказал:

— А ты умеешь истерить? Как по мне, так твоя выдержка идеальна, Мэль. Редко встретишь настолько уравновешенную колдунью. Тебе не казалось это странным? Когда вокруг других детей кружилась магия, когда взрывались предметы и горело то, что гореть не способно в принципе… Ты никогда не задумывалась, отчего с тобой этого не происходило?

— Потому что все маги разные, — сдержанно ответила я, — и потому что я хорошо воспитана. Так я думала раньше, но сейчас предполагаю, что ты изменишь мое мнение.

И я действительно как будто чуть подмерзла изнутри. Как будто вновь нанесла на себя заклятье истинного спокойствия. Все эмоции, вся горечь и обида будто отошли в тень, оставив вместо себя чистое любопытство и толику научного интереса.

— Изъян в твоем кружеве знаком мне до последней искры, — Дрегарт выпустил мои руки и я тут же положила ладонь на свой концентратор, который даже сквозь ткань платья показался мне слишком тяжелым, чужеродным.

— Ты плавно подводишь к тому, что я все-таки была подопытной? Я не могу в это поверить.