Дева в саду

Она села рядом с ним, чуть склонив голову. Мягкие, круглые груди ее чуть поникли, чуть менее тугой стала дивная кожа. Серебристые тонкие линии разбегались от сосков – и они же пролегали по животу и бедрам, уже широкие, слегка сборчатые, слегка похожие на бледных угрей…

– Я порченый товар, – грустно улыбнулась Дженни, и Александр склонился, охваченный жалостью и отчаяньем, и провел губами вдоль серебристых линий.

«Она заслуживает любви, – думал он. – Она заслуживает, и я должен…» Он нежно гладил ее спину и по-прежнему тугие, коричные от солнца колени.

– Пойдем в постель, – сказала Дженни.

Александр наконец встал, спустил до полу брюки, выступил из них и пошел, длинный и белый, запереть дверь. У Дженни голова кружилась от его небрежной красоты и страха, что он разбудит ребенка.

– Как хорошо, что это случится здесь. В этом доме, – задумчиво проговорил Александр, проскальзывая в постель рядом с ней.

– Я не смогу остаться с Джеффри после этого, – серьезно отвечала Дженни. – Я не смогу жить во лжи.

При этих словах жезл Александра, и так беспокоивший его вялостью потуг, совершенно обмяк и стал похож на дремлющий розовый бутон. Александр лежал рядом с Дженни и рассеянно водил пальцами по линиям растяжек в темной развилке ее бедер. Через какое-то время она положила руку ему в пах, и мягкий бутон свернулся окончательно. Дженни дернула его неумело и резко. Александр издал какой-то протестующий всхрип.

– Я как-то нелепо себя чувствую при нем, – посетовал Александр, кивнув в сторону спящего Томаса.

– Это ничего, мы просто слишком долго ждали, – сказала Дженни. – Ничего не нужно, просто лежи… Поверить не могу, что я здесь, с тобой…

Александру представился недвижный сад в запахах трав, лунный, тихий, скрытый от мира зеленой изгородью. Потом возник Томас Пул, с волосами, упавшими на лицо, с напряженно работающим, лоснистым от пота телом. Александр с робкой надеждой скользнул рукой глубже, и Дженни выгнулась с такой мучительной негой, что ему стало тревожно.

– Прости меня, Дженни.

– Не извиняйся. Все будет хорошо.

– Я так долго ждал…

– А я так мало умею, – смущенно шепнула она. – Ну поцелуй же меня. Обними и поцелуй.

Он поцеловал ее и прижался покрепче. Она заслуживала любви.

Томас, услышав сквозь сон их горестные взаимные передвижения, с замечательной ловкостью изогнул свое тельце, и вот уже над краем коляски возникли куполообразная макушка и два больших темных глаза. Покачиваясь от жгучего интереса, Томас уставился на два обнаженных тела.