Дева в саду

На нем был давешний свитер и поверх безразмерный, бесформенный черный бушлат с капюшоном и джутовыми петлями, куда продевались пуговицы-клыки: купил в магазине военных излишков. Огромный Дэниел был в нем похож на Брейгелева крестьянина. Не хватает лотка с кирпичами или топора, подумала Стефани.

Кроме них, почти никто не вышел на станции в Файли, ослепительно-солнечной и страшно холодной. Дэниел уже все продумал. Сейчас они пойдут в город, а оттуда по песчаному побережью к полуострову Бригг. Можно взять в городе пирог со свининой, бутылку пива и потом поесть у моря. Стефани в крепких башмаках, но без шляпы и перчаток подрагивала. Дэниел заметил.

– Да, там у моря ветерок гуляет, – довольным тоном сказал он. – Надо надеяться, волны нагонит изрядные. А ты вон без шляпы. В городе куплю тебе шляпу.

Стефани принялась вежливо отказываться.

– Ну уж нет. Хочу тебе что-нибудь подарить, это раз. А два – надо тебя хорошенько закутать, чтобы я не беспокоился, что пора тебя домой везти.

Мимо бунгало в каменной штукатурке и пестрых летних домиков, вылинявших за зиму и притихших, они вошли в городок. Нашли бурую, викторианских еще времен галантерею. В витрине хромированные стойки в виде буквы «т» были одеты в рыжие и серо-бежевые платья, так и сяк подпоясанные и подоткнутые, – пышногрудые, респектабельные пугала. Над ними реяли фетровые ведерки и тюлевые гнезда: густо-синие, лиловато-розовые, зеленей зеленого яблока.

Внутри бежевая женщина в бежевом мягком платье с ажурной вставкой на груди открывала для них белые лаковые коробки в трещинках, показывала перчатки: кожаные, шерстяные, «тряпичные». Стефани, ища тепла и дешевизны, выбрала голубые варежки с жаккардовыми звездами. Дэниел настоял, чтобы она взяла еще такой же берет, с большим бледно-желтым помпоном. Она послушно натянула его, низко закрыв лоб и уши. Ровная золотистая волна округло откатилась на ворот пальто. Дэниела что-то крепко захватило внутри.

«Сладкая», – подумал он и сделал открытие. За клише дышало что-то древнее, мощное, необоримое. Довременная жадность уст, библейский мед. Иезекииль съел богоданный свиток, и было в устах его сладко[187]. И здесь то же, люто думал Дэниел, круглое лицо ясное, по-детски обведенное шерстью беретика, сияющие волосы, мягкий, неуверенный взгляд.

Они вышли на улицу Каргейт-хилл, булыжную, круто наклонную, с перилами вдоль тротуаров. Последний рывок земли к морю – вниз, в простор.