Дева в саду

Обычно, оказавшись во сне вниз головой, он маялся, периодически сознавая свое положение, отсутствие скалолазного инвентаря или присосок, чтобы ходить по крыше, и предчувствуя твердое дно кратера, в который так запросто летел. Но здесь он был в безопасности.

Он проснулся оттого, что Лукас тряс его за плечо. Учитель с ворчливой ноткой сообщил ему, что он спал как младенец и не дал оснований себя будить. Впрочем, вероятно, в следующий раз им повезет больше.

Лукас был, конечно, прав: вскоре им повезло. Настолько, что Маркус начал всерьез страдать от недосыпания. Как и прочие предприятия Лукаса, теплый плед, какао и ночевки обернулись бедами не меньше тех, от которых врачевали. Да, Лукас твердой рукой переводил Маркуса через Дальнее поле – целым и невредимым, без рассеивания, без мук и почти без страха, а утомительные, часто неясные или бессмысленные духовные экзерциции избавляли от вторжений губительного света и рева сверхзвуковых труб. Но многие ночи методически прерываемого сна, даже с какао и добродушной беседой, действовали как изощренная пытка. Позади глазных яблок разливался холодный белый свет, даже в темноте. Маркус видел звезды, но не в небе, а на оборотной стороне век. Слышал порывы ветра, но то не Эол[185] играл, а радиопомехи проходили по барабанным перепонкам. «Что ты видишь? Что ты видишь?» – неведомые голоса льстили, пели, грозили, ласково и жадно ждали. Он так хотел ответить им: «Ничего» – и в тихом сне действительно ничего не видел. Но его было так мало, тихого сна.

Так Стефани и нашла его в третий раз: навзничь на лестнице в пять утра, руки-ноги раскинуты, лицо опять в слезах, на ботинках и носках налипли травинки, поблескивает утренняя роса. Первая мысль: убрать его отсюда, пока Билл не увидел. Вторая: он стал худой как жердь. Она тихонько потрясла его за плечо.

– Нет, нет, нет, нет, нет, – тоской забирая вверх, забормотал он, задрожал, задергался, так что пришлось подхватить его под мышки, чтобы не сполз по лестнице.

– По кругу, по кругу летят. Отвердевают. Аммониты, наверно. Свет страшно быстро по кругу – и застывает в аммониты. Много их… маленькие такие… маленькие… Можно я перестану…

– Маркус, Маркус, тише!

– Шерсть… Мм… Шерсть белая. Желтая шерсть, красная…

Стефани затрясла его изо всех сил.

– Мягкая, – сказал он и проснулся. Посмотрел на нее, не узнавая, съехал вниз на ступеньку.

– Маркус, вставай! А то папа…

Он дернулся, как от удара током, подтянул ноги, шатко встал и пошел наверх. Стефани вошла за ним в его комнату.