Рыжее братство. Трилогия (СИ)

На меня пялился яркими оранжевочерными, полосатолучистыми зенками рыжий конь с черным пятном вокруг правого глаза, придававшим ему законченно хулиганский вид. Будто подрался, получил копытом в лоб, а вылечиться не успел. Длинная черная грива, заплетенная в крупные косички, спускалась мне на грудь и безжалостно щекотала.

– Фу, балбес, – машинально отмахнулась я, воспользовавшись привычной фразой, каковой гоняла от своей постели бабушкину собаку, обожавшую будить меня часиков в пять утра и звать на прогулку.

Но, как и на собаку, на копытное мои слова не произвели никакого впечатления. Неужели я на самом деле такая безобидная, что каждая скотина считает своим долгом попробовать силы в моей побудке? Может, у них это за аттракцион идет? Я попробовала добавить в голос побольше строгости, однако конь все так же беспечно топтался грязными копытами по ковру, дышал в лицо свежим соком трав и уходить никуда не собирался. Хреновый из меня дрессировщик! Жеребец между тем склонил голову еще ниже и прошелся по щеке шершавым, как наждачная бумага, языком. Я возмущенно завопила, откинула невесомое одеяло, вскочила и пулей вылетела из шатра на воздух.

– Ктонибудь скажет мне, какого черта делает в помещении этот рыжий мерзавец?! – направив укоряющий перст в сторону четвероногой проблемы, воззвала к обществу, кучкующемуся слева от палатки.

Лакс, наши вчерашние стрелки и еще несколько эльфов весело болтали о чемто, но при моем появлении смолкли и как по команде вылупили глаза – точно так же, как вчера советники с князем, когда речь зашла о пророчестве.

– Оса, зачем ты на меня ругаешься? – Ктото обиженно пискнул сзади.

За моей спиной, весело помахивая хвостом, стоял конь, а совсем рядом с плечом порхал заспанный Фаль. Похоже, своей бурной жестикуляцией я не только помешала ему приземлиться на привычный насест, но и едва не сшибла в траву. А уж услыхав, что я именую его рыжим мерзавцем, бедняга сильф и вовсе едва не зарыдал. Во всяком случае, глаза блестели очень подозрительно, а обида была написана на лукавой мордочке километровыми буквами. Как уж они там умещались, не знаю.

– Это не о тебе, а о коне, просто масть одна, – поспешила я успокоить чувствительного Фаля и подставила ему в знак примирения ладонь.

Сильф тут же устроился на ней с комфортом и расплылся в блаженной улыбке облегчения: «И правда, как это мне в голову взбрело, что ктото может обругать меня, такого замечательного, нехорошими словами? Право слово, наверное, это со сна».