Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Нам оставалось только благоговейно смотреть! Половина еды, собранной в дорогу на четверых людей и одного мотылька, обрела окончательное упокоение в желудках ненасытных сильфов немногим больше чем за десять минут.

– Как только в них влезает? – в очередной раз подложив добавки, вполголоса задал Кейр сакраментальный вопрос, мучивший мое воспаленное воображение все время пребывания в волшебном мире.

– И ничего не вылезает, – с ухмылкой прибавил Лакс.

– Сильфья магия, – пожала плечами, как пожал когдато в ответ на мой вопрос Фаль, прибавив: «Не знаю, я просто ем вкуснятину, и все!» – Вероятно, их тела устроены так, что перерабатывают съеденную пищу в нечто, не дающее отходов и занимающее куда меньше места, чем первоначальный продукт.

Фаль и Иесса приканчивали последние яблочки в меду в качестве десерта, когда Гиз, демонстрируя мне обломки тарелкиловушки, поинтересовался:

– С ними как поступить: выкинуть или уничтожишь?

– Вообщето не мне решать, – поразмыслив, ответила я, – а Иессе. Это же она в клетке мучилась.

Вот пусть и распоряжается остатками темницы на свое усмотрение: вдруг ей в них каждый день плевать захочется или в пыль превратить."

"Сильфида сглотнула яблочки, облизнула ладошки длинным розовым язычком, тяжело оторвавшись от опустевшей скатерти, подлетела к самому моему лицу, долго и пристально всматривалась в него, причем впервые без боевитой враждебности, и наконец тихо и очень печально прошептала:

– Ты понимаешь… Понастоящему понимаешь…

– Оса все понимает, – гордый моей сообразительностью, поддакнул Фаль, сначала приземлившись мне на плечо, а потом уже принявшись за гигиенические процедуры.

Хорошо еще, что тереться о мою щеку он стал только после того, как слизнул с собственной мордочки весь мед, иначе в чувствительной душе юного сильфа могли зародиться серьезные сомнения относительно мой понятливости.

– Я знаю, Иесса, что такое жить взаперти только потому, что такова была воля когото другого, и жаждать всем сердцем вырваться на волю, – согласилась тихо.

– Знаешь, – кивнула златовласка и дотронулась ладошкой до моей щеки.

Мы с сильфидой пережили миг абсолютного понимания, после которого оставаться врагами стало невозможно, а недоброжелателями очень сложно. Нельзя искренне сочувствовать, не сопереживая, а сопереживать можно, только испытав нечто подобное на своей шкуре. Я поняла боль Иессы, и она осознала это.

– Брось осколки в траву, подальше, – почти попросила Гиза сильфида.