Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Хор лизоблюдов малость поутих. А к царственному уху нагнулся самодовольный мужик в форме стражника с понаверченными сверху бирюльками, вероятно символизирующими высокое положение.

– Магева серьезно рискует, вы не находите, Кандор? Псы – непредсказуемые твари, могут взбеситься и укусить хозяина, когда не ждешь, – проквакал Клементарий и аж раздул от самодовольства все пять подбородков.

– Истинно так, ваше величество, – угодливо подхватил подхалим.

– Псы – звери верные, не чета кошкам, которые гуляют сами по себе, собака не обманет и не предаст, будет любить хозяина и верно служить ему зачастую даже тогда, когда он того совершенно не стоит, – так же демонстративно не глядя на короля, обратилась к Лаксу, ласково ероша чистую шерсть Цапа.

Пес терпел и позировал.

Вообщето я намеревалась говорить так, чтобы меня слышал толстяк Клементарий и его клика, но почемуто слова мои разнеслись по всей площади. (Не Гарнаг ли учудил, оскорбленный тем, что Клементарий не сподобился вынести обвинение Дерга на его обсуждение?) Король раззявил рот и побагровел, словно собирался лопнуть перезрелым помидором.

"

"– Людям пожилым, склонным к полноте, вредны сильные волнения, а разрушительные чувства, особенно гнев и ненависть, просто смертельно опасны, организм может не выдержать, и конец концерту, – задумчиво прибавила я. Опасливое восхищение отразилось в глазах Лакса. На Кейра и Гиза я старалась вообще не смотреть, и так понимала: мои выкрутасы осмотрительные мужики не одобрят.

Ладно хоть объявлять меня безумной и вязать не кинулись, значит, лимит доверия пока не исчерпан и можно продолжать выводить из себя его бесконечно толстое величество, а также потешать почтеннейшую публику. Монарх, кстати, покраснел после моей последней фразы еще сильнее, стал багровым, как кружавчики на одежде.

Придворные пытались спрятаться за спины друг друга. С одной стороны, их повелителя оскорбили самым возмутительным образом, но с другой – оскорбительницей была магева.

А посему сводить с нахальной волшебницей счеты охотников не находилось. Милость монарха мертвым ни к чему.

На площади повисла стеклянная тишина, которую буквально через несколько секунд разрушил грубый грохот колес по булыжникам. Чернокоричневое сооружение, больше похожее на гроб на колесах, чем на средство передвижения, катило к эшафоту. Впрочем, все равно это убожество выглядело элегантнее королевской кареты.