Рыжее братство. Трилогия (СИ)

Фаль, зевая так широко, что мне становилось страшно за целость его рта, лез в каждую щель, но под конец притомился, рухнул между подушками на просторной кровати и тоненько засопел. Поскольку ему в ночном бдении никакой роли не досталось, беспокойного сильфа будить не стали. Кейр ушел вместе с Яриной, пообещав подать сигнал в случае явления Парама у их окна и заручившись моим обещанием позвать его, буде понадобится. Мы же с вором сели на сложенные в углу у самого подоконника пестрые половички, маскируясь под горшками с развесистыми вьюнками, потушили свечи и принялись трепаться. Болтовня здорово помогает не спать!

– Оса, боишься? – первым делом спросил Лакс.

– Неа, – отозвалась я и пересказала ему анекдот про то, как мертвец трусливую женщину через кладбище провожал. – Ну сам посуди, – когда Лакс отхихикал, продолжила я, – если бы Парам захотел навредить комуто, он бы уже обязательно понатворил бед. А так он только Ярину пугает своими подвываниями у дерева.

– Но ведь пугает. У тебя есть заклинания против нежити? – все равно не слишком веря в безобидность потусторонних гостей, уточнил вор.

– Придумаю, не переживай, и вообще, у меня на поясе, если ты помнишь, кинжал из этого, как его, «серого пламени» висит. Им можно все что угодно зарэзать, значит, и нежить, если она не пойдет на контакт и откажется от сотрудничества. Я хохмила и почемуто совершенно не беспокоилась по поводу ночного гостя хуторянки. Было лишь интересно, да и то не столько караулить ходока, сколько сидеть вот так запросто в темноте на теплом полу, бок о бок с Лаксом, слышать его дыхание, трепаться о пустяках, чувствовать пряди мягких волос парня на своей щеке. Было в этих посиделках чтото куда более интимное, чем в прозаичных обжиманиях в потемках на диване с очередным приглянувшимся кавалером. Хотелось положить Лаксу голову на плечо, потереться щекой о гладкую ткань рубашки, ощутить тепло его худощавого тела через тонкую ткань. Но вместо этого я почти деловито спросила:

– Ты сам какуюнибудь нежить видел?

– Нет, только истории в тавернах слыхал, но в них, где правда, где три мешка вранья, разве разберешь, – задумчиво протянул вор, потер длинный нос и поерзал, то ли принимая более удобную позу, то ли, что больше льстило девичьему самолюбию, пытаясь прижаться ко мне посильнее.

– А эльфийские легенды? – поинтересовалась я, не делая попыток отодвинуться.

– У них все трепетно, возвышенно и благородно до слез.