Рыжее братство. Трилогия (СИ)

– А если приговоренный будет о своей безгрешности кричать? – иезуитски уточнила я.

– Бывали такие, – спокойно кивнул палач, – только Гарнаг все видит!

– С этого места прошу поподробнее, – заметила я, фамильярно дернув мужчину за рукав.

Раз ему меня по плечу похлопывать можно, значит, и мне вот так запросто с ним тоже не возбраняется!

– Его глаза. – Собеседник указал на черные камушки, вставленные в глазницы статуи. – Когда идет гласная исповедь и кается виновный, глаза красным горят, цветом крови, а коль невинного огульно обвинили, по навету клеветническому, голубым вспыхивают.

– Интересный светофор получается, – одобрила я метод классификации преступников, способствующий свершению гарантированно справедливого правосудия и уберегающий систему от коррупции, если действительно речь идет о настоящем чуде и жрецы ему никакими физическими методами не способствуют. И тут же, не удержавшись, полюбопытствовала:

– А бывало, что глазки Гарнага вообще черными оставались?

– Редко, но бывало, – согласился палач. – Это значит, что люди сами разбираться в деле должны.

«А может, у Гарнага передатчик забарахлил?» – подумалось мне, но посвящать палача в свои сомнения не стала. Работа у него и так нервная, к чему лишние сомнения и терзания. Будь он равнодушной скотиной, казнил бы приговоренных, как в контракте условлено, и в ус не дул, а он переживает. Одно дело врага в бою зарубить, а совсем другое того на тот свет отправить, кого к тебе как телка на заклание привели. Чтоб спокойней спалось, надо знать, какого мерзавца жизни лишаешь.

– Потому и магам в храм вход не заказан? Если молчит божество, значит, имеет право голоса человеческая магия, – скорее констатировала, чем спросила я и начала внимательнее разглядывать преступников.

– Да, – согласился воин и задал каверзный вопрос: – Ты вон сможешь определить, как Гарнаг, кто повинен?

– А хрен его знает, – честно призналась, разглядывая троицу в серых мешках, – но попробую, самой интересно.

Тем временем первого заключенного с физиономией типичного отморозка, такие и у нас с бутылочными розочками или финками да кастетами по подворотням слоняются, двое стражей силком заставили опуститься на колени перед статуей Гарнага. Судейский извлек из плоского сундучка на поясе свиток, развернул и громко, с выражением, наверное, тем самым, какое Демосфен с камешками во рту с детства у речки репетировал, зачитал послужной список преступника, именуемого Гош Косой.