Ружемант 5 (СИ)

Стон, протяжная ругань стали ответом: попал!

Вставать в полный рост было рано: топот чужих ног не предвещал хорошего.

Дым настырно лез в глаза, рубаха липла к телу от нестерпимого жара. Бесполезно шумели системы пожаротушения, выше лопастями гремел вертолет.

— Там он! За диваном, бей!

Ждать не стал, схватил первое, что попалось под руку. Несуразный осколок пепельницы взметнулся снарядом ввысь — его пытались подстрелить очередью.

— Граната! Граната! — отчаянный, испуганный вопль.

Пары секунд, пока бойцы раскусят обман, мне хватило. Выскочил из укрытия. Винтовка в моих руках закашляла: быстро же она. Швырнул ставшее рухлядью оружие, бросился к тем, кого подстрелил. Один мертв, а второй едва дышал. Нашивки рушинников на плечах у обоих.

Будет о чем поговорить…

Для допроса ничего эффективней боли и страха на моей памяти еще не придумали. Не стал пренебрегать и я.

Рушинник визжал как резаный: интересно, как ему удавалось с пробитой грудью? Думал, он будет лишь лающе кашлять и захлебываться собственной кровью.

Это ничего, быстро исправим.

— Говори! — велел ему, высунув на полкорпуса из окна. Прямо над нами гремел вертолет, почти все заглушая.

А в полиции молодцы: пригнали еще два фургона с спецназом. Видел мечущиеся по соседним крышам силуэты: снайперы. Надеюсь, у них найдется ПЗРК против босса-вертолета?

Главное, чтобы не лупили по мне…

Продуктивно, ничего не скажешь. Рывком толкнул его вперед, чудом удержал за шкирку — рушинник безвольно заболтался в моей хватке.

— Стой! Не бросай! Мы тут… нам заплатили!

— Рушинники-наемники? Как интересно… — Звучало неправдоподобно. Бедолага плакал от ужаса и боли.

— Скажу, я скажу! Вербицкий!

Было бы неплохо, стой его слова хоть чего-то. На месте террористов тоже бы валил все на фигуру, что при любых раскладах выйдет сухой из воды.

— Девчонка! Исследования! Здесь!

А вот это уже походило на правду. Рушинник продолжал.

— Нас тут тридцать человек. Пятерых убили при нападении, еще трое ранены. Пять этажом выше бьются с спецназом!

Я кивнул: информацию проверю.

— Ты обещал не убивать меня!

— Не припоминаю такого. — Играть в милосердие не было настроения. Как и сохранять жизнь всякой погани.

Он заорал оду высоте, камнем устремившись вниз. Смотреть на его падение не стал, не было времени. Призвал пистолет Тартарина: хотел выудить из кобуры «Буян» и вспомнил, что Цкаревич велел оставить оружие в отделе.