Британия глазами русского

И те, кто постарше, нет-нет да и захватят с собой, пока еще гостем, сына или племянника-подростка: пусть знакомится, пусть «входит», пусть натаскивается манерам, умению вести разговор, понимать шутки, чувствовать политику и интересы своих.

Нет, что вы, это вовсе не замкнутый и отгороженный от простых смертных кружок снобов. Требования к потенциальным членам совсем не так жестки, как можно было бы предположить. В клуб «Юнайтед юниверсити», или, как он еще называется «Оксфорд энд Кембридж», волен вступить любой воспитанник этих университетов, но, разумеется, этих только. В «Тревел-лерз» - всякий, кто путешествовал дальше 500 миль от Лондона. В «Реформ» - достаточно вашего согласия с принципами реформы 1832 года. Остальное - сущие пустяки. 40 гиней вступительного взноса, как в клуб дипломатов «Сент-Джеймс», и что-то довольно внушительное - ежегодно. И две рекомендации, конечно, от членов клуба. И еще стопроцентная гарантия, в которой надо удостовериться заранее, что комитет не отвергнет вашей кандидатуры. В противном случае лучше не тратить на заявление ни времени, ни бумаги, ни волнений. И без того неэлементарная, британская демократия здесь доведена до высочайшей степени изощренности. «Способность к общению, - пишет Эгертон Смит в своем «Руководстве к английским традициям и общественной жизни», - важнейший фактор в жизни этих клубов. Члены их - выходцы из высшего и верхнего среднего класса. Они привычны к определенному образу жизни и к определенному стандарту поведения». Тот, кто хорош для «Уайте», основанного в 1693 году, или для «Брукс» (1764), или для «Будлз» (1762), хорош и для «Карлтон» - клуба консерваторов, и для «Реформ» - клуба высших государственных служащих, и для «Тре-веллерз» - обители деятелей Форин оффиса. Но члены «Реформ» или «Карлтон» в своем большинстве могут не утруждать себя заявлениями в один из первых трех: они почти наверняка «не пройдут». В «Реформ» члены исчисляются сотнями (но не тысячами, конечно). В «Уайте» - десятками.

Каждому - свои сани. И разговор в клубах разный. Он как слоеная пирамида: в тех, что попроще и, так сказать, «снизу» (очень относительно «снизу», понятно), дискуссии приземлены доступной информацией; в клубах, калибром крупнее, говорят и о том, что следовало бы сказать премьеру в его разговоре с Белым домом по трансатлантическому проводу. «Нет ничего.