Пять экспонатов из музея уголовного розыска

Натянул до звона тетиву лука с каленой стрелой Стрелец; опрокинул свой кувшин, из которого нескончаемым потоком льётся хрустальная вода, лёгкий телом Водолей; изогнул басурманской кривой саблей ядовитый хвост черный Скорпион, в котором вся сила мужская, как в кулаке, собрана…

Неуклюжий Рак, пышнотелая Дева с цветком в руке, эфиопский гривастый Лев, купеческие Весы с двумя чашами, Козерог, Телец, Рыбы….

Костромин никогда не слыхал про папу Сильвестра II, Бомелия, Стоу, Бранда, часовщика герцогини курляндской Питера Гофмана. Не слыхал он, разумеется, и про предсказания доктора и волхва Иоанна Грозного о счастливой судьбе восьмого владельца часов.

И ни к чему вроде были Костромину часы. А отойти от прилавка он не мог. Стоял, слушал тиканье часов с восьмиконечным циферблатом и постепенно стал разбирать в этом тиканье слова: «Ку-пи, ку-пи», - тихо, но настойчиво шептали ему часы.

- Часы столовые с часовым боевым известием, - вяло сказал золотушный подьячий, тыча в часы сухим негнущимся пальцем. - Старинные. Али немецкой али фряжской работы.

Хотел отойти Костромин от прилавка - не может: не слушают его ноги, словно свинцом налиты.

А Гаврилычу что? Сын хозяйский стоит - и он постоять может. Стоять - не ходить.

«Ку-пи, ку-пи, ку-пи, ку-пи…» - стучат часы.

Что тут будешь делать?

Вздохнул Костромин - немалые деньги эта старая игрушка стоила, расстегнул шубу и полез за кошельком.

И тут же часы зазвенели с перезвоном колокольчиками, словно засмеялись. Ожили на часовом круге «зодейные знаки»: помахал купеческому сыну приветственно трехконечным хвостом Овен, подмигнул лукаво Стрелец, протянула Костромину свой цветок пышнотелая Дева, еще более изогнул рога Козерог…

- Знать, судьба, - сказал Костромин, отсчитывая деньги.

Сказал он это так, для порядка, чтобы Гаврилыч не очень укоризной донимал. А часы, как и предсказывал Бомелий, действительно стали его судьбой.

Пройдут годы, и обласкает нижегородского купца всесильный Григорий Орлов. Да что Орлов! И Потёмкин его приметит, и сам непобедимый герой Александр Васильевич Суворов с ним раскланяется. Императрица же Екатерина II - не через слуг или придворных, а самолично - вручит нижегородскому купцу тысячу рублей золотом и серебряную кружку со своим золотым портретом в медальоне.