Ирландская роза

«Я – пленница Хью», – мрачно думала Кэтрин. Ей отчаянно хотелось разрыдаться. Она чувствовала себя птицей в золотой клетке. Да, тюрьма ее была роскошной, и все же это была тюрьма!

Кэтрин открыла глаза. Перед ней стояла Мев и что-то ей протягивала. Разглядев, что именно сжимает в кулачке малышка, Кэтрин рассмеялась до слез. Мев держала в руке любимые цветы Хью, которые умудрилась с корнем вырвать из земли. Вытерев слезы, Кэтрин с улыбкой приняла подарок дочери, сплела из цветов венок и торжественно возложила его на рыжекудрую головку Мев.

– Надо, чтобы и у тебя была корона! – воскликнула девочка, в восторге пританцовывая на месте.

Кэтрин сплела второй венок, и Мев по всем правилам короновала мать этой прелестной цветочной гирляндой.

– Нужно сплести корону и дяде Хью, – заявила малышка.

– Сомневаюсь, крошка моя, что дядя Хью захочет надеть корону из цветов. Золотой венец устроил бы его куда больше, – со вздохом ответила Кэтрин, но, взглянув на удрученное личико дочери, поспешно добавила: – Впрочем, может быть, пока ему понравится и эта.

Мордашка Мев просветлела, и Кэтрин принялась за работу.

Хью в одиночестве размышлял у себя в кабинете. Здесь молодого человека и разыскала Пег. Постучавшись и войдя, она объявила:

– Прибыли лорд Фицджеральд и Фиона!

– О, проводите их сюда, – распорядился Хью. Он надеялся, что Фиона Фицджеральд будет держать себя в руках и не наговорит Кэтрин никаких глупостей. С приветливой улыбкой Хью встретил гостей на пороге кабинета, сердечно поздоровался с ними и пригласил их войти «в его скромную обитель»."

"Лорд Фицджеральд был уже далеко не молод, но все еще поразительно хорош собой. Голову его венчала густая копна серебристо-седых волос, а тело казалось крепким и поджарым. Он отличался ярким живым умом, что шло Дублинскому парламенту лишь на пользу. Единственным недостатком этого вельможи была удивительная снисходительность, с которой он относился к выходкам своей обожаемой дочери. Впрочем, его можно было понять: других детей у него не было.

Вслед за своим отцом в комнату величественно вплыла Фиона Фицджеральд – гордая, надменная и ослепительно прекрасная. Ее темно-каштановые волосы, голубые, как сапфиры, глаза, пухлые розовые губки и нежный атлас кожи многие поэты с удовольствием воспели бы в стихах, а придворные – в прелестных мадригалах. Воистину, о такой женщине любой мужчина мог только мечтать. С поразительной красотой Фионы соперничало лишь ее высокомерие – естественный результат слепой отцовской любви.