Чужая роза (СИ)

Алессия Пьезе

На пятый день нашего путешествия мы добрались до границы с Саритией. Гвидо гнал повозку, как сумасшедший, меняя лошадей на постоялых дворах и не жалея ни сил, ни денег на то, чтобы поскорее убраться из Ветерии.

Зря я надеялась, что сумею сбежать. Храмовник не выпускал меня из виду ни на секунду, а во время остановок привязывал веревкой к своему поясу и не позволял отойти дальше, чем на пару шагов.

С каждым прожитым днем, с каждой стадией, приближающей нас к горе Харда, я ненавидела его все больше, а Гвидо чуял мою ненависть, как хищники чуют запах страха, и скалил зубы в волчьей улыбке.

— Мечтаешь меня убить? — насмехался он. — Ну, что уставилась? Меня этими колдовскими штучками не проймешь. Сколько хочешь ведьмовскими глазищами сверкай, а ничего не выйдет.

Он поцеловал висящий на шее оберег в виде заключенного в круг креста, а я прислонилась спиной к борту повозки и спросила:

— За что ты меня так ненавидишь?

— Все женщины — дьявольские отродья, — сказал, как выплюнул, Гвидо, и его повернутое ко мне лицо перекосила злобная гримаса, а в глазах мелькнула боль. Застарелая, вымученная, идущая из глубины души."

"И чем больше я смотрела на храмовника, тем острее ощущала отголоски этой боли.

— Как звали ту женщину?

Мой вопрос прозвучал тихо. Я не особо надеялась на ответ, но Гвидо удивил.

— Тания. Ее звали Тания, — хрипло сказал он и отвернулся, но я успела заметить, как дернулась его щека.

— И что она сделала?

— Забрала моего сына и ушла.

— У тебя был сын?

Я сама не заметила, как перешла на ты.

— Джеронимо. Ему было полгода, когда это исчадье ада, его мать, сбежала от меня в свой бесовский мир. Исчезла в недрах горы Харда, и я ничего не смог сделать. Но я все равно найду своего мальчика. Я поклялся в этом Кровоточащему Сердцу Господню. Найду, вырву из сетей дьявола, и верну домой.

— Выходит, твоя женщина была иномирянкой?

Мне нетрудно было сложить два и два. Судя по всему, Гвидо воспользовался, как говорили в моем мире, служебным положением и, вместо того, чтобы уничтожить «исчадие ада», сделал ее своей любовницей.

— Она была дочерью дьявола, — прохрипел храмовник. — Прекрасной и бесстыжей, как все рыжие ведьмы.

В его голосе мне послышалась тоска. «Крепко же ты влип, брат Гвидо, — хмыкнула про себя. — Влюбился, вопреки законам Ордена, родил ребенка и умудрился потерять и его, и любимую женщину.