Командир штрафной роты

Старший из автоматчиков подошел к командиру полка и стал что-то объяснять. Наверное, жаловался. Экипаж бронетранспортера тоже понес потери: один человек был убит, трое ранены. Майор, наверное, и сам жалел, что так опрометчиво послал под огонь свою прикормленную охрану и дефицитный бронетранспортер, которых в полку были считанные единицы. Командир полка подозвал комбата и дал команду выделить один «студебеккер», отбуксировать «черепаху» в тыл вместе с ранеными.

— Охрану мою угробил, — упрекнул он комбата, даже не спросив о наших потерях. А что спрашивать? Сам видел. — В общем, готовься к новой атаке.

И укатил. Следом наш «студебеккер» потащил подбитый бронетранспортер, из которого бойцы все же умыкнули ящик автоматных патронов.

— У вас в тылу этого добра полно, а нам стрелять нечем.

Автоматчики, довольные, что вырвались из пекла, смолчали. Илюшин вместе с нами троими, хоть и побитыми, но уцелевшими в этой каше, взводными сортировал роту. Зло, не церемонясь, выгнал из строя обозников, пухлого писарька, еще кого-то. Адъютант старший командира батальона суетливо помогал ему. Нам подносили патроны, гранаты, кому-то сменили обувь. Я поставил командовать отделением на место убитого Мухина долговязого силача Джабраилова. Загорулько со вторым номером получили временно вместо «максима» ручной пулемет. Оставлять опытного пулеметчика Илюшин не захотел.

Роте выделили в помощь несколько разведчиков и саперов, почти всем заменили винтовки на автоматы. И все равно до полной роты мы недотягивали и наполовину. Полста человек, считая разведчиков и саперов.

— Лучше так, — махнул рукой Илюшин, когда комбат предложил в помощь еще десяток бойцов. — Своих я знаю. Не подведут.

Но комбат приказал командиру хозвзвода Холодову, лейтенанту лет сорока, собрать десяток тыловиков, обозников и следовать за нами. Вступить в бой «вторым эшелоном». Вообще-то у Холодова была какая-то другая должность, но в батальоне он возглавлял обоз и все тыловое хозяйство.

— Попробуйте струсьте! — погрозил он кулаком крепкому, но уже основательно разъевшемуся Афанасию Кузьмичу Холодову.

— Все будет в порядке, — козырнул лейтенант…

Хотя ремень под тяжестью кирзовой кобуры с наганом и двух гранат сползал с объемистого живота, и вид у Холодова был не слишком боевой, комбат знал, кого посылать нам в поддержку. «Кузьмич», как называли его в батальоне, служил в армии лет пятнадцать сверхсрочником. Прошел Финскую, начал Отечественную еще со Смоленска, заработал две медали и две звездочки.